Трибуна

В журнале «Советская музыка» № 3 за этот год была напечатана статья Б. Ярустовского «Есть советский интонационный строй!» (две реплики А. Н. Сохору), вызвавшая ряд откликов, которые мы публикуем ниже. В одном из ближайших номеров редакция предполагает подвести предварительные итоги состоявшемуся обмену мнениями.

Т. Вызго

А МОЖЕТ БЫТЬ, НЕ СТОЛЬ КАТЕГОРИЧНО?

Не совсем согласна с автором статьи «Есть советский интонационный строй!» Почему столь категорично? Не упрощаем ли мы таким образом сложные процессы развития советской музыки? Мне кажется, все обстоит гораздо сложней.

Да, верно: лучшие песни И. Дунаевского, В. Соловьева-Седого, М. Блантера, А. Пахмутовой, А. Новикова, В. Захарова и некоторых других композиторов пелись и поются сейчас во всех разноязыких республиках нашей страны. Но служит ли это доказательством существования единого интонационного строя? Может быть, здесь дело в другом? В том, в частности, что эти песни выразили общие для советских людей идеи и чувства, воплощенные в высоко художественной и вместе с тем широко доступной форме. Конечно, их интонационный строй, сложившийся в условиях советской действительности, типичен для «звуковой атмосферы» нашей страны. Но вот что примечательно: основа основ этого строя — русская музыка, точнее русская песня во всех ее жанровых разновидностях. Между тем, впитав в себя разнообразные и типичные для нашей эпохи интонации (в том числе интонации международных революционных песен), русская советская массовая песня в своих лучших образцах поднялась до таких высот, что стала явлением подлинно интернациональным. Отсюда ее широкое признание и в нашей стране и за рубежом.

Возникновение новой исторической общности людей — советского народа — факт величайшей значимости. Он не может не найти отражения и уже давно отражается в сфере художественного творчества. Но разве отсюда следует, что некий единый «общесоветский интонационный строй» воцарится на бескрайних просторах всей нашей Родины, что в нем растворится то своеобразное, самобытное, что отличает музыкальные «языки» украинцев и латышей, грузин, и узбеков, молдаван и казахов и многих других народов многонациональной Советской страны? Нет, думается, не так!

Конечно же, специфическое, характерное проявляется прежде всего в мелодико-инто-

национном строе (хотя и не только в нем). Согласна в этом с А. Сохором. Вместе с тем интонация — носитель не только национального, но и интернационального (здесь прав автор «двух реплик»)! И в этом, я думаю, — ключ к разгадке проблемы. Сама жизнь подтверждает диалектическое единство этих понятий. Присмотритесь, например, к процессам, совершающимся в современной музыке республик Советского Востока: с одной стороны, все более интенсивное освоение лучших достижений профессионального искусства Европы (прежде всего, конечно, России); с другой — все более творческое развитие своих национальных художественных традиций. Не надо только думать, что все, достигнутое европейским профессионализмом (имеется в виду передовое, реалистическое искусство), интернационально, а все местное, формировавшееся в условиях монодических музыкальных культур, — только национально. Нет, вопрос гораздо более сложен. Интернациональные идеи в наши дни может выразить (и выражает!) не только симфония или симфоническая поэма, кантата или оратория, но и скромная мелодия — «плоть от плоти» традиционных жанров того или иного фольклора. Вот здесь-то на первый план и выступает интонационный строй, в котором, как в капле воды, отражаются грандиозные изменения окружающей среды, в котором элементы старого, традиционного, и сегодняшнего, порожденного нашей действительностью, переплетаются и скрещиваются, образуя качественно новый «сплав». Таких примеров современных песенных мелодий у нас в Узбекистане, как и в других республиках Советского Востока, великое множество.

Видимо, не случайно авторы статей, посвященных проблеме интонации, обращаются главным образом к примерам из песенных жанров. Процессы интонационного обновления, кристаллизации типичных для нашей эпохи попевок отчетливей всего выявляются в песенном мелосе, хотя, разумеется, песня не отделена непроницаемым барьером от других жанров. Естественно, процессы интонационного становления в инструментальной музыке не столь явны. У нас, в Советской Средней Азии, вопрос осложняется еще сравнительной молодостью профессиональных жанров и, следовательно, — недостаточной откристаллизованностью типовых признаков национального симфонизма или оперного творчества.

Думается, что диалектика национального и интернационального охватывает и область музыкальной формы. Возможно, здесь есть перевес в сторону моментов общечеловеческих, вненациональных. Формальные схемы — двухчастная, трехчастная, сонатная, рондо и т. п. — бесспорно, вненациональны, но «процессуальные качества музыкальной формы» (по выражению Б. Ярустовского), конечно же, определяются складом национального мышления. Так, скажем, в современной узбекской массовой песне мы находим множество примеров очень органичного синтеза характерной для интернациональной революционной песни так называемой куплетной формы с типичной для традиционного фольклора двухчастной репризной. Эта гибридная форма оказывается чрезвычайно удобной для воплощения активных, жизнеутверждающих образов, эмоциональных состояний действенной энергии.

Иногда ставят знак равенства между понятиями «интонационный строй» и «интонационный словарь». Однако эти понятия не тождественны. Первое подразумевает отбор типичных интонаций, слитых в нечто цельное, второе — сумму как бы самостоятельно существующих интонаций, характерных для данной эпохи. Если так, то «интонационный словарь» советской музыки, на мой взгляд, действительно существует (во всяком случае, вполне ощутим процесс его формирования), тогда как говорить о сложении ее «единого интонационного строя», мне думается, преждевременно. Главное, конечно, не в том, как назвать это общее: «интонационным словарем» или «интонационным строем».

Главное, что черты общности в стилистике разных по своим истокам национальных музыкальных культур нашей страны несомненно имеются, это обусловлено их идейной основой. Но именно — черты интонационной общности, а не интонационное единство. Слова Б. Асафьева о «популярнейших интонациях эпохи», становящихся живым родником музыки «высокого интеллектуального уровня» в творчестве композитора-мыслителя, имеют прямое отношение к нашему времени. Примеров немало, и в первую очередь — симфонизм Д. Шостаковича. Уверена, что к этому придут и композиторские школы среднеазиатских республик, придут по мере роста и созревания ярких творческих индивидуальностей «высокого интеллектуального уровня». Кстати, сейчас типичные «популярнейшие интонации эпохи» ощущаются нами, как характерно-стилистическая черта современной узбекской музыки, что особенно заметно в песенном творчестве. Однако типичные для нашей эпохи интонации существуют не сами по себе. Они вступают в сложное взаимодействие с мелодико-ритмическими комплексами самобытных национальных культур. Отсюда и возникает «лица необщность выражения», отличающая, скажем, узбекскую музыку

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Т. Вызго

А МОЖЕТ БЫТЬ, НЕ СТОЛЬ КАТЕГОРИЧНО?

Содержание