Выпуск № 9 (418) | 1973 - страница 60

чение народной музыки в Болгарской государственной консерватории не находится на должном уровне. Лишь после окончания вуза для специалистов начинается открытие фольклора. И вот курьез: у нас есть композиторы, сочиняющие музыку на фольклорной основе, которые не кончали классов по композиции. Профессионалы иной раз смотрят на них сверху вниз, а между тем, их опыт сплошь и рядом оказывается небесполезным.

И все же в целом у нас, так же как и в СССР, интерес к фольклору в последнее время резко усилился. Возникновение в нашей музыке новой «фольклорной волны» подобно истории Антея — необходимо коснуться земли, чтобы снова созидать настоящее искусство. И это в общем вполне естественно: ведь фольклор, который, бесспорно, является проверенной художественной практикой тысяч и тысяч людей, живших до нас, воздействует не только на данную нацию, но и на другие нации своей жизненностью, своей человечностью. И тот, кто хочет добиваться такой же силы идейного и нравственного воздействия, не может пройти мимо опыта народных музыкантов. Конечно, конкретные пути претворения этого опыта очень многообразны, что предоставляет огромный простор индивидуальности тоге или иного художника.

Иван Маринов

Да, приходится признать: воспитание современной музыкальной молодежи Болгарии, как, впрочем, было и с воспитанием нашего поколения, идет по весьма извилистому пути. Ощущение исконно народного, которое дано нам природой и окружающей обстановкой, нередко исчезает за бесконечными правилами, освященными профессиональными традициями, с которыми не спорят; исчезает специфика своеобразного мышления и чувствования. Происходит это потому, что нормы национального болгарского искусства далеко не столь хорошо изучены и сформулированы, как каноны западноевропейской классики. И в результате мы подходим к порогу консерватории, лучше зная чужую музыку, нежели собственную.

И потом: мы фактически начинаем учиться болгарской музыке с того, в чем она уже открыта, «осуществлена» предшествующим поколением композиторов. Для людей моего возраста это поколение П. Владигерова, Л. Пипкова, Ф. Кутева, П. Стайнова, М. Големиноза, П. Хаджиева; по существу, болгарская музыка была для нас в период обучения равна их творчеству. Заметьте разницу. Наши предшественники как бы стояли у первоисточника, непосредственно ощущали родную культуру, исходя из потребностей собственной индивидуальности. Представление же о болгарском моего поколения, и в пору студенчества, и сейчас, как и представление теперешних студентов, в большей мере связаны с изучением «музыкальной литературы» — с творчеством не столько народным, сколько композиторским. Отсюда вытекает большая проблема всестороннего эстетического образования наших детей — проблема приобщения их, прежде всего, к истокам национальной культуры.

Ныне музыкальная наука гораздо более совершенна, чем в годы моего ученичества, а это значит, что многие явления национальной культуры могут и должны быть исследованы и объяснены со значительно более широких позиций. Следовательно, перед нынешними детьми открыта возможность глубже проникнуть в сущность художественных явлений. Люди ведь делятся не только на композиторов и исполнителей; есть значительно более многочисленная третья категория — потребители музыки. И если сегодня мы вынуждены говорить о некотором разладе между слушателями и творцами (композиторами или исполнителями), то это потому, что наши слушатели, будучи детьми, теснее соприкасались с искусством Лили Ивановой и Эмиля Димитрова, с их комплексом «вообще эмоционального», нежели с исконно болгарским. А ведь именно общение с народной культурой помогло бы им развить свою собственную душевность. И не только душевность, но и духовность, — это не совсем одно и то же. Человек рождается с душевностью, но жизнь формирует его духовность.

Эстетические потребности широких масс не есть врожденная данность. Люди не наследуют эстетические потребности от природы. В продолжении многих, многих лет родители, учителя, общество вкладывают в душу, в сердце, в сознание молодого человека, как в копилку отдельные монеты, — эстетические ценности. И если мы констатируем, что общество не чувствует жгучей потребности в общении с современной симфонической музыкой, в том числе болгарской музыкой, то это результат того, что в копилку годами опускались не те монетки. Наша аудитория в какой-то своей части отдалилась от действительных ценностей и пришла к суррогатам — быстродействующим, но дешевым эстрадным возбудителям. Отсюда сверхмерное разрастание

последних. Это следствие небрежного отношения в течение долгих лет к серьезнейшей проблеме целенаправленного художественного воспитания масс.

Константин Ганев

Эстрада заменяет серьезную музыку, как балаганное развлечение заменяет театр.

Иван Маринов

Да, именно так. К тому же по-настоящему яркой эстрады очень мало. А жаль, я ее очень люблю!

Теперь об упомянутой ранее проблеме так называемой «алеаторики». На первый взгляд, она означает лишь введение беспорядка. Конечно, нельзя предположить, что принцип случайности заменит сознательную организацию музыкального материала. Но, с другой стороны, народное творчество свидетельствует о том, что право на импровизацию — неотъемлемое право музыканта. Много лет назад, когда творец и исполнитель синкретического искусства объединялись в одном лице, алеаторика (конечно, не в современном смысле этого термина) была средством обогатить собственную композицию в процессе интерпретации.

Мы испытываем потребность в неповторимости музыкального воспроизведения, и она не может быть удовлетворена пластинкой, даже самой совершенной. Я спрашиваю: если вы будете слушать запись игры Рихтера три месяца подряд каждый день, произведет ли она на вас то же впечатление, что и неповторимое исполнение в концерте? Конечно, нет. Более того, я слушал, например, f-moll’ную Балладу Шопена на концертах Рихтера три раза, и каждый раз она была воспроизведена по-иному.

Следовательно, алеаторичность обусловлена определенной человеческой потребностью. Но беда, если мы абсолютизируем эту потребность и считаем ее способом сделать свое сочинение современным. Так же обстоит дело, по-моему, и с сонористичностью. С тех пор, как существует музыка, люди ищут в ней выражения цвета. Поэтому и возник оркестр. Иначе играли бы всю жизнь на двух гадулках. Народные музыканты тоже пришли к созданию оркестров. Почему? Ведь если говорить о количественном факторе, то можно было бы собрать ансамбль из двадцати гадуларов, — в принципе это то же самое... Но, повторяю, мы ищем различные цвета. Очевидно, что потребность людей в разнообразии цветовых ощущений превышает способность инструментов к развитию. И вот появляются совершенно новые способы звукоизвлечения.

Подчеркиваю: я не поклонник тех опытов, в которых необыкновенным, непривычным извлечением звука маскируется творческая немощь. (Бывает, что неосведомленный слушатель попадается на эту удочку.) Но если глубокой музыкальной мысли тесно в рамках традиционных приемов материального оформления, то тогда естественны и закономерны любые новации.

Тут уже говорилось немного о так называемой новой «фольклорной волне». Я думаю, что перенесение фольклора на непривычную для него почву, в которой он существует просто как феномен — отделенный, не вплетенный естественно в ткань сочинения и оторванный от своей собственной органики, — не есть развитие фольклорных традиций. Если будут открыты основополагающие функциональные закономерности нашего фольклора, а также фольклора любого другого народа, которые позволят ему расширить свой круг воздействия, войти в контакт с другими выразительными сферами, — я приму такие опыты целиком, вне зависимости от примененной при этом техники (как принимаю я сегодня столь разные явления, как ансамбль Ф. Кутеза, симфонизм Л. Пипкова или П. Владигерова). Но является ли цитата сама по себе «творческой индульгенцией»? Включение фольклорной мелодии в произведение, которое по духовному строю и по технике очень далеко от фольклора, вызывает у меня сомнения. Здесь как бы загорается красная лампочка, призывая нас к осторожности: давайте посмотрим, в чем тут дело.

Мы очень радуемся тому, что талантливые художники молодого поколения осваивают настоящее, здоровое русло музыки. А потому склонны во всем, что они делают, видеть шаг к истине, а то и достижение ее. Однако слияние новых средств, нового мироощущения с фольклором требует не быстрых оценок, но терпения и внимания.

Повторю свою основную мысль: я беспокоюсь, когда вижу фольклорные элементы в произведении, которое по замыслу, по идее не согласуется с ними. Например, песню «Полегнала е Тодора» в одном из произведений В. Казанджиева (solo виолончели). Я люблю и уважаю талант этого большого музыканта, но вместе с тем, ощущая атмосферу этой песни, любя ее как конкретное художественное явление, не нахожу именно этого явления в сочинении композитора. Песня не органична в нем. Я не могу принять ее как убедительный образ. Больше того, мне нужно было сделать усилие, чтобы попросту узнать песню. Я узнал ее. Но сможет ли тот, кто не знаком с народной мелодией «Полегнала е Тодора», услы-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Иван Маринов

Содержание