Выпуск № 9 (418) | 1973 - страница 62

зываем западной и которую мы то упрекаем, то хвалим, произошла из народного творчества. Немецкий фольклор живет в сочинениях Баха. Бетховен наполнял свои произведения народными мотивами. Когда ему не хватало немецких, он брал русские. Однако, претворяя эти мотивы, он окрашивал их воздухом эпохи, в которую жил сам, и они становились продуктами индивидуального творческого гения.

Внимание композитора всегда должно быть обращено к фольклору. Почему? Потому что фольклор — это материнский язык, на котором должен говорить художник. Ведь даже сейчас, на нашей беседе, мы имели возможность убедиться в том, что мои друзья, которые вообще прекрасно объясняются по-русски, обращаются к своему, болгарскому языку, как только дело доходит до высказывания тонких мыслей.

Бесспорно, в разное время используются разные пласты фольклора. Сегодня осваиваются одни пласты, завтра новое поколение во имя современности будет разрабатывать другие. Мы непрерывно ищем свежие художественные ресурсы. Ищем в разных выразительных областях. Меня лично очень интересует ритмика народного мелоса. Когда в европейской музыке возникла потребность в новых динамических ресурсах, такие композиторы, как Равель и Прокофьев, стали вводить неравнодольные такты, характерные вообще для фольклора, в том числе болгарского.

В нашем фольклоре встречается безграничное число ритмических комбинаций — от безмензурного напева до сложнейших 5-ти, 7-ми, 11-тидольных фигур. Здесь скрыты богатейшие динамические возможности. И любопытно, что в этой области даже музыканты нововенской школы в отдельных случаях используют формулы народной песни (конечно, по-своему), например — Веберн…

Сам я не фольклорист. Я никогда не изучал фольклор. Но у меня были отец и мать, которые пели народные песни; я вырос в такой семье, где любили музыку. И у меня было много друзей, которые пели. Я дружил со многими художниками, а художники не часто ходили на концерты, — они тоже пели народные песни. Я слушал их не потому, что я композитор, а просто потому, что воспринимал эти мелодии как частицу их сущности. Немало песен, которые я обрабатывал, были услышаны мною от друзей-художников.

Фольклор всегда был для меня первоисточником творчества. В различные времена по-разному, но с самого начала пути я искал наше небо и нашу землю. Сумел ли я найти их, об этом не мне судить. Для меня мой путь — единственный, но это, конечно, не значит, что он вообще единственный и самый правильный. Каждый должен сам думать, как достичь истины. Но я против музыки, подобной той ракете, что навсегда покидает землю, пропадает, сгорает где-то. Я за музыку-ракету, которая летит к далеким мирам и возвращается на родную землю, чтобы сказать: я видела, я познала и принесла вам добрую весть, принесла вам новое знание.

Бесспорно, новое содержит различные направления. Есть оно и в сонористике, которая пока носит крайний характер, но со временем и от нее, возможно, останется нечто здоровое для использования в реалистическом искусстве.

Подхожу к заключению. В чем слабость музыковедческой науки — нашей и вообще мировой? Слишком узкий взгляд на вещи. Ученые часто рассматривают проблемы без учета широкой концепции мира, забывают, что есть много народов, которые еще не сделали своего вклада в интернациональную музыкальную культуру, но готовы сделать это, если позволят условия. Мир развивается. И культуры разных народов, влияя друг на друга, будут обогащаться, взаимодействовать. При этом каждый народ будет развивать свое искусство и вносить вклад в общемировое.

Например, Мусоргский. Он вошел в историю музыки с самыми русскими произведениями на свете. Нет музыки более русской, чем его музыка! Посмотрите — она наполнена фольклорными влияниями, но композитор так их «мусоргизирует», что в конце концов они становятся типичными для его стиля. Именно этот национальный стиль и определил его роль в музыкальном мире. Он, может быть, восьмой, девятый или, если хотите, седьмой гений за всю предшествовавшую ему историю музыки (если, конечно, их можно «пересчитывать»).

В Советском Союзе, который недавно отпраздновал свое 50-летие, развивается много национальных культур. Они развиваются не для того, чтобы замкнуться в себе, а для того, чтобы общаться между собой и обогащать друг друга. Пока этот процесс происходит в основном на уровне самих республик, но завтра молодые культуры войдут в общую панораму мировой музыки и займут в ней достойное место, потому что имеют свое лицо, несут человечеству нечто новое. Это новое несут в себе и культуры развивающихся стран Азии и Африки. В наше время родилось огром-

ное число новых государств. Такого чуда в истории человечества еще не было. Все происходящее в мире обязывает нас к широкому взгляду на вещи.

Для чего, в сущности, музыка, если не для защиты человека, если не для служения гуманной идее? А главная идея нашего времени — мир между народами. Конечно, она противоречит буржуазному образу мышления, и исповедующие ее музыканты должны быть истинными гражданами своей родины. Воспевание национальных героев, героев сегодняшнего дня — естественно; только бы нашлись такие художники, которые способны с большой поэтической силой показать настоящее значение их дел!

…В своем импровизированном высказывании я, возможно, не затронул многих существенных вопросов, но вот моя основная мысль: я — за новое в искусстве, однако за такое новое, которое базируется на надежных постоянных началах — на познании материнского языка и на гражданской ответственности. Думаю, что в отрыве от них нельзя создать современное искусство.

Еще два слова — о публике. Почему мы так часто славословим публику, причем некую воображаемую единую публику? Вот сидит какой-то человек, который ничего не хочет знать и считается культурным только потому, что у него высшее образование и даже, может быть, определенное общественное положение. Однако этот человек зачастую не делает никаких усилий, чтобы понять жизнь. Мы, музыканты, люди искусства, стараемся понять жизнь и служить ей, но и те люди, которых мы называем публикой, должны активно участвовать в создании культуры. Я верю, что социалистическая культура в наших странах, где созданы все условия для эстетического развития личности, придет к такому уровню, при котором художнику не будет нужды протягивать руку «вниз» в поисках контактов с аудиторией, а публика сделает необходимое усилие и легонько приподнимется на носки, чтобы постичь подлинное творчество. Собственно, этот процесс уже успешно происходит на наших глазах.

Музыка — многоэтажное здание, и в ней нет жилищного кризиса. Каждый может занять любой этаж: один живет в подвале и всю жизнь слушает легкую музыку (я не против нее, если она хороша!); другой — он хочет видеть дальше и глубже, дышать свободнее — поднимается на более высокий этаж и слушает симфонии Бетховена, Шостаковича, Бриттена…

Филип Кутев

После обширного высказывания Л. Пипкова мне остается добавить только несколько замечаний.

У нас в последнее время наблюдается интересное явление. Некоторые сравнительно молодые композиторы — Константин Илиев, Лазар Николов, Васил Казанджиев и другие, обратившиеся в свое время к выразительным средствам, во многом выработанным в практике западного «авангарда» (за что мы их сильно критиковали), ныне начали использовать элементы родного фольклора: интонационные, ладовые, ритмические и т. д. Бывает, что использование это носит формальный, даже спекулятивный характер, но большинство все же искренне стремится познать народное искусство. И потому в целом я рассматриваю это явление как глубоко положительное. Возможно, композиторам понадобятся годы для подлинно творческого освоения фольклорных богатств, но все те, кого я назвал, — талантливые люди и, я уверен, они найдут свой путь.

Говорю это потому, что здесь высказывались различные мнения по данной проблеме. Но, повторяю, для меня обращение молодежи к фольклору — глубоко позитивное явление, и я буду ждать его убедительных результатов.

Окончание следует

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Филип Кутев

Содержание