Выпуск № 9 (418) | 1973 - страница 7

песенный концерт. С разной степенью воздействия — в зависимости от глубины содержания и силы художественной /выразительности — прозвучали патриотические песни московских авторов. Мужественные и теплые, светлые и драматические, задорные и строгие, они активно выполняют свою воспитательную функцию, главным образом потому, что опираются на реально существующий, рожденный социалистической действительностью духовный мир советского человека. Именно эти реалистические корни песенного творчества наших композиторов дают основание для некоторых соображений по поводу дальнейших путей его развития.

Оставаясь незыблемым в основе своей, мироощущение советского человека меняется, и это следует учитывать. Сегодня, например, патриотизм нашего современника — настолько само собой разумеющийся фактор, что признания его в любви к Родине, воспевание Родины требуют более глубокого и тонкого художественного выражения, может быть, меньшей плакатности, лозунговости, декларативности, требуют в целом расширения традиционных рамок воплощения поэтической идеи. Просто мажорный гимнический оттенок — это иногда слишком внешне для выражения всей полноты и емкости «эстетического задания». Примечательно, что порой композиторы — авторы ряда замечательных песен — сами, чувствуя подобную недостаточность, стремятся для подкрепления выразительности «обогатить» отдельными фактурными деталями оркестровое или фортепианное сопровождение или используют замедление темпа концовки с высокой нотой в самом заключении (распространенный прием усиления эффекта). Иногда все это достигает цели. Иногда же лишь подчеркивает недостаточную художественную силу воплощения патриотической идеи…

Слушая ряд сочинений в концертах пленума, я не раз ловил себя на мысли, что композиторы, приступая к делу с искренним желанием писать музыку содержательную, эмоциональную, порой решают эту задачу вне связи с проблемой героя нашего времени, решают, если так можно сказать, с некоторой долей отвлеченности. И происходит это, по моему глубокому убеждению, потому, что эти композиторы — авторы главным образом инструментальной, бестекстовой музыки — в отличие от художника, драматурга, писателя, киносценариста, актера считают себя как бы свободными от глубокого постижения своего современника, для которого и о котором создается все наше советское искусство. В силу ли специфики музыки (этой действительно наиболее опосредованной сферы идеологической надстройки), в силу ли еще иных причин, — но это так¹.

Вторая соната для скрипки и фортепиано А. Шнитке — если говорить о главном в выразительном характере музыки — несет слушателю заряд напряженности, возрастающей по ходу сочинения в рамках одного всесторонне «обыгранного» композитором состояния. А. Шнитке искусно прослаивает сочинение диатоническими опорами в виде тонического аккорда в разной его модификации или короткой фразой ВАСН; паузами, придающими значительность всей атмосфере сочинения, тем самым мобилизуя наше внимание. Что ж, сам по себе прием этот не может быть ни хорошим, ни дурным. Однако гораздо более значительным, на мой взгляд, представляется то обстоятельство, что основное смысловое ядро сочинения очень ограничено, узко.

В Сонате для саксофона и фортепиано Э. Денисова, с моей точки зрения, технические задачи оказались доминирующими. Объединяя клавесин с ударными, предельно облегченной представила свою «сверхзадачу» С. Губайдулина.

При том, что многое в концертах Б. Клюзнера и Р. Леденева, некоторые страницы музыки О. Янченко, И. Габичвадзе (лирические страницы по преимуществу) находили непосредственный отклик в душах слушателей, элементы некоторой «отвлеченной нагнетательности» ощущались и здесь. Даже в опусах прямо посвященных современной теме (программных, с текстом), отвлеченность, пусть иного рода, имеет место, нанося ущерб художественной правде, силе воздействия.

Связанные с темой революции сочинения, например «Костры» В. Шутя, написаны в экстатических тонах с предельной звуковой нагрузкой оркестра, ударной группы в особенности. Такая преувеличенность средств выразительности неорганична, истинный пафос идеи, думается, не в этом. (Сказанное не снимает значительности обращения автора к большой теме.)

Я затронул далеко не все сочинения, заслуживающие внимания. Следует учесть также, что во многих случаях речь идет о первых непосредственных впечатлениях от прозвучавшей музыки. Они требуют проверки углубленным изучением партитур. Я попытался остановиться лишь на одной важной, как мне кажется, проблеме — проблеме усиления влияния советской музыки, усиления силы ее воздействия, проблеме «сближения» композитора с его героем, с нашим современником.

_________

¹ Сходные мысли я пытался конкретизировать в своей статье «О герое нашего времени». (См.: «Советская музыка», 1973, № 3.)

А. Эшпай

Начну с проблемы, от которой в значительной степени зависит успешное развитие всей нашей музыки. Речь идет о трудностях работы Всесоюзного бюро пропаганды. Мы часто говорим с трибуны вроде бы дельные, толковые вещи, но, к сожалению, многое так и остается словами. Простите, сошлюсь на свой пример.

Не так давно мне пришлось побывать в Куйбышеве. Там работает превосходный дирижер Г. Проваторов. Он очень много играет советской музыки, делает это увлеченно, талантливо, страстно, с полной отдачей, как говорится. Разумеется, для всякого композитора желанны встречи с подобным дирижером: серьезное, заинтересованное отношение к нашему труду, увы, не часто встречается. И вот с таким настроением, храня приятные воспоминания о концертах под управлением Г. Проваторова в Тюмени (с Омским оркестром), в Ростове и Казани, я отправился вместе с А. Николаевым (предстоял его авторский вечер) в Куйбышев.

Подготовительная работа была проведена К. Соймоновым, представителем Бюро пропаганды, отменно четко. Все было оговорено, согласовано — и письменно, и по телефону. Однако по приезде в Куйбышев мы столкнулись с большим числом беспорядков. В конце концов выяснилось, что репетиция мне предоставляется лишь в день концерта (я должен был играть свой Второй фортепианный концерт; одной репетиции для него явно недостаточно). И мне пришлось уехать.

Для чего же, спрашивается, отрываться от работы, ломать все намеченные планы, тщательно готовиться к выступлению (причем, нас заверяли, что концерты эти очень нужны и ехать надо обязательно)?! И ведь действительно, исполнение сочинений — главное в нашей творческой жизни. Это то, для чего мы живем и работаем.

Я привел данный пример для того, чтобы показать сложность работы Бюро пропаганды. Его продуманная и направленная деятельность не всегда достигает цели. Хочется верить, что это случайные неполадки, хотя и убежден, что ничего подобного у меня никогда не произойдет в Горьком и некоторых других городах, где творческие и организационные проблемы находятся в четком взаимодействии друг с другом.

Теперь коротко непосредственно о пленуме. Мне кажется, что пленум прошел хорошо. Он может стать примером для будущих мероприятий такого рода. Чем же он хорош?

Было показано много сочинений. Были представлены многие композиторы: старые мастера и молодые авторы. Очень хорошо, что мы услышали редко исполняемые произведения. Прекрасно прозвучал Двойной концерт (для двух скрипок с оркестром) Б. Клюзнера. Это отличное сочинение, где чувствуется настоящая композиторская рука. Здесь присутствуют подлинная музыкальная идея, сильное чувство, а не надуманная искусственная конструкция.

Концепция Концерта обладает удивительной цельностью при множестве интереснейших подробностей. Жаль, что он более тридцати лет пролежал в портфеле композитора.

Я думаю, что композиторская организация и впредь со вниманием отнесется к творческому багажу многих наших товарищей, и потому нас ожидает (хочется верить) много интересной музыки.

Также приятно было услышать «Былину про Ленина» Г. Попова, выдающегося музыканта и замечательного человека, которого мы все любили. Его отношение к творчеству, к своим коллегам является для нас примером, и то, что его сочинение прозвучало на пленуме, было праздником.

Я высоко оцениваю ораторию К. Хачатуряна «Миг истории». Там много хорошей музыки, замечательный финал. Вообще писать на ленинскую тему — вещь очень трудная и ответственная. Воплотить такой замысел языком сегодняшнего дня, не потеряв прямой связи с темой, — задача, требующая зрелого композиторского мастерства.

Уже говорилось: широко была представлена на пленуме молодежь. И хорошо, что организаторы не побоялись показать совсем новые сочинения или сочинения, так сказать, дискуссионные — для этого пленумы и существуют. Например — вокально-симфоническая поэма «Костры» В. Шутя. Громадный запас энергии, ощущаемый в этом сочинении, может быть, и не отлился пока в безупречную форму. Пусть музыка получилась где-то резкой, рваной, но это правильно, что она прозвучала. Исполнение «на публике», а не в кабинете за роялем, дает возможность композитору услышать все свои промахи и просчеты.

Когда я слушал Фортепианный концерт талантливого И. Габичвадзе, мне на память невольно приходил Второй концерт Р. Щедрина. Видимо, автор находится под его большим воздействием. Мне не хотелось бы говорить обидные слова молодому музыканту, написавшему неплохое сочинение, крепкое и по форме и по оркестровке, и очень хорошо его сыгравшему, но Равель сказал как-то: «Молодой художник выбирает себе модель и следует за

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

А. Эшпай

Содержание