АНТИМУЗЫКА ПОД ФЛАГОМ «АНАРХИИ»

В западногерманском журнале «Melos» опубликовано интервью американского композитора-авангардиста Джона Кейджа¹. По этому документу, вокруг которого на Западе устроена нынче основательная сенсационная шумиха (документу, действительно, во многом неожиданному и странному), можно судить о некоторых примечательных сдвигах в идеологии музыкального «авангарда». В его узкий мирок, долгое время огороженный глухой стеной самоизоляции и «герметизма», ныне врываются все чаще идеи политической фронды. Они возникают не случайно, а восприняты, видимо, от шумно бунтующей лево-экстремистской молодежи 60-х годов. Настроения социального нигилизма коснулись даже Кейджа, долгое время считавшегося едва ли не самым дерзким представителем американского ультрамодерна. Прародитель так называемого «prepared piano», зачинатель неодадаистских визуальных концертов-зрелищ, убежденный сторонник «тишины» как высшей формы музыкального мышления вдруг заговорил на языке весьма откровенных социально-критических обличений. Кейдж решительно выступает против общественных порядков, существующих в современном западном мире. Он доходит даже до прямых призывов к революционному преобразованию существующего строя, рассчитывая, однако (в полном соответствии с модными теориями Герберта Маркузе), что вершителями революции должны стать не рабочие и крестьяне, а молодые интеллигенты, студенчество, «белые воротнички».

Далее Джон Кейдж излагает свои философско-этические воззрения, обнаруживая их явную близость к абстрактному гуманизму современных хиппи: «Нужно верить в человеческое добро. Мы должны всегда исходить из этой предпосылки. Нет оснований думать, что люди злы».

В ответ на подобное душеспасительное суждение сотрудник «Melos’a» резонно заметил Кейджу, что опыт последних десятилетий, и в частности кровавая эпопея нацизма, продемонстрировали нечто совершенно противоположное.

— Как Вы можете говорить, будто нет оснований обвинять людей в том, что они злы?! Достаточно вернуться к истории: вторая мировая война, Гитлер…

Кейдж: Да, конечно, — но дело в том, что мы продались насилию и прибылям — все это и привело человечество к злу. Но от природы люди добры. Просто нужно изменить методы воспитания. Между тем в Соединенных Штатах все делается для того, чтобы воспитать людей максимально скверными.

Какой же метод борьбы предлагает Кейдж?

«Я — за пассивнее сопротивление. Такое, какое исповедовали Торо, Ганди и Мартин Лютер Кинг. Такое же пассивное сопротивление практиковалось в Дании в период гитлеровской оккупации».

Кейджевская «революция» оказывается, таким образом, утопически прекраснодушной, окрашенной известными тонами непротивленчества. Удивляет при этом, что убежденный сторонник «добра и всепрощения» тут же отвешивает поклоны…. председателю Мао, который

_________

¹ Н. Глиго. Я встретился с Джоном Кейджем в Бремене. «Melos», 1973, Januar-Februar, S. 23.

рассматривается — в полном противоречии с реальностью — как ангелоподобный провозвестник добра и человечности. Собеседник вновь вынужден был вежливо прервать Кейджа и напомнить ему о бесчеловечных методах грубого произвола, характерных для маоистского Китая — в особенности в период так называемой «культурной революции»…

В целом социально-философское содержание рассматриваемого интервью представляет собой довольно путаную мешанину из элементов анархизма, буддизма и маоизма. Кейдж гордо декларирует, что в плане политическом он «считает себя анархистом». (Здесь снова упоминается Мао как убежденный «приверженец анархии», хотя долголетняя самодержавная власть этого диктатора не имеет ничего общего с идеями и практикой анархизма.) «Анархия» Кейджа — это прежде всего полное своеволие личности, отказ от любых законов и норм человеческого мышления. Для Кейджа не существует никаких устойчивых и общезначимых эстетических ценностей. Все на свете относительно. Реальна только мнимая «свобода» анархически настроенной личности, полностью освободившей себя от оков общественного мнения.

«Свобода», как ее понимает Кейдж, — это отказ от всех и всяческих культурных традиций, от высоких идеалов, от знаний, от художественного опыта и мастерства. Это — философия опустошенных и ни во что не верящих людей, ищущих — любой ценой — спасения от опостылевшей им современной жизни.

Здесь мы подходим к собственно музыкальным высказываниям композитора, составляющим неотъемлемую часть его интервью. В вопросах искусства Кейдж ратует за полную независимость творящей «свободной личности» от чьих-либо чужих мнений. Каждый волен делать, что хочет! Автору совершенно безразлично — принимают его музыку или же относятся к ней с презрительным равнодушием. На свете не существует объективной истины. Пусть любой слушатель думает по-своему — Кейджа нисколько не волнует чья бы то ни было реакция.

— Как бы Вы реагировали, если бы во время исполнения Вашей музыки кто-то уснул, а кто-то прервал бы ее возгласами протеста? — спросил у композитора интервьюер. — Были бы Вы оскорблены, огорчены или расстроены?

Кейдж: Нет. Каждый человек живет на свой лад. Слушая музыку, каждый воспринимает ее в высшей степени индивидуально. Поэтому я не вижу смысла обижаться: ведь все мы — множество различных «центров», и характер восприятия — личное дело каждого индивидуума, подобно тому как сочинение музыки — мое личное дело.

— А если кто-нибудь попытается исполнить Ваше сочинение в полном противоречии с Вашим композиторским замыслом? Что Вы подумаете о таком исполнителе?

— О, это было бы великолепно!..

Итак, убежденный сторонник «революционных действий» оказывается на деле крайним индивидуалистом, решительно игнорирующим мнение своих современников. Он предпочитает творить в одиночку, только «для самого себя», не заботясь ни о положительной реакции слушателей, ни о верной интерпретации своих замыслов. Горькая, бесперспективная позиция самоуверенного одиночки, сознательно изолирующего себя от общества!

В своем требовании полной творческой «свободы» Кейдж приходит к самым крайним выводам, отрицающим не только основы музыкального мастерства, но и само существование музыки как искусства. Интервью пестрит характерными для автора парадоксами, граничащими с абсурдом. Выясняется, что музыка вообще перестала интересовать Кейджа — любая музыка как чужая, так и собственная. Он предпочитает слушать живую природу (как известно, Кейдж страстно увлекается ботаникой, он — специалист по грибам), а еще лучше — ограничиваться абсолютной тишиной.

«Вместо того чтобы выражать свои идеи и эмоции средствами музыки, я теперь нахожу высшее эстетическое наслаждение в звуках окружающего меня мира. Я больше не нуждаюсь не только в музыке других композиторов, но даже и в своей собственной. Без музыки я чувствую себя более счастливым. И единственная причина, по которой я все еще продолжаю ею заниматься, — это то, что она нужна другим людям». (Здесь Кейдж снова вступает в противоречие со своими же ранее высказанными идеями о том, что ему безразлично — спят ли на его авторских концертах или бурно протестуют.)

Наводя тень на ясный день, знаменитый авангардист выдвигает свое сверхоригинальное понимание того, что следует называть музыкой. Для него музыка — нечто крайне таинственное и непознаваемое. Ее можно воспринять не ушами, как это делалось в прежние времена, а душой и даже… ногами (?). Главное, чтобы явление, именуемое «музыкой», было строго ограничено во времени. Вот еще несколько «пассажей» из того же западногерманского интервью:

«Мне хочется вспомнить мое сочинение, написанное в 1952 году и носящее название «4'33"». Это произведение беззвучное, в нем

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

И. Нестьев

АНТИМУЗЫКА ПОД ФЛАГОМ «АНАРХИИ»

Содержание