задушевность и элегическую мягкость. Обаятельна была фразировка секвенций лирической темы, по-славянски широкой и распевной.

Исполнительскую манеру Чижа отличает артикуляционная чуткость. Особенно проявилась она в Трех постлюдиях В. Лютославского — произведении весьма оригинальном по своей композиционной структуре. Три постлюдии не следует рассматривать как единый цикл. Это — три небольшие пьесы, написанные с концертцым размахом и блеском. Их объединяет общая «тональность» увлекательного эксперимента, одновременно выверенного и... рискованного. В каждой постлюдии Лютославский ставит перед собой четкую конструктивную задачу, которую он решает с виртуозным мастерством. Экспериментаторская мысль в первой постлюдии сосредоточена на выявлении темброритмических и контрапунктических возможностей одной ритмоинтонационной структуры, во второй, напоминающей perpetuum mobi (движение одними шестнадцатыми!),— на тончайших находках чисто артикуляционного плана; в третьей — Лютославский применяет редчайший прием формообразования, в котором первоначально экспонируемый материал (десять совершенно различных, контрастных музыкальных фрагментов) проходит четыре раза, постепенно «сжимаясь» в каждом проведении...

В исполнении постлюдий Чиж блестяще выявляет эмоциональную импульсивность, затаившуюся глубоко «в недрах» этих рационалистически четких структур.

Уже исполнявшуюся ранее в Ленинграде элегию «Памяти жертв Хиросимы» К. Пендерецкого дирижер провел увлеченно, артистически свободно.

И совсем другой Чиж — в Первом скрипичном концерте К. Шимановского. Здесь он показал себя не только великолепным мастером аккомпанемента и достойным партнером своей соотечественницы Ванды Вилкомирской: отточенная звукопись, зыбкая, импульсивная красочность, неуловимо изменчивые звуковые орнаменты, «упоительные кульминации» и экстатические подъемы — все это было передано исполнителями с подлинной влюбленностью в музыку концерта.

И, конечно, особая благодарность — постоянному участнику цикла — заслуженному коллективу республики симфоническому оркестру Ленинградской филармонии, блестяще освоившему новые, трудные произведения и с подлинно творческим энтузиазмом игравшему в этих чудесных, поистине праздничных концертах.

Е. Мейлих

Девять лет прошло с тех пор, как мы впервые познакомились с искусством талантливого румынского дирижера Мирчи Басараба. Он приезжал к нам вместе с оркестром Бухарестской филармонии, возглавляемым прославленным мастером Джордже Джорджеску. Уже тогда молодой дирижер покорил слушателей темпераментностью, страстностью исполнения, отличным знанием своего «инструмента», умением раскрыть его богатые возможности. (Вспомним в его трактовке полный трагизма «Грустный вальс» Я. Сибелиуса, красочное исполнение «Пиний Рима» О. Респиги.)

С интересом ожидали мы новых встреч с румынским дирижером, возглавляющим теперь выпестовавший его коллектив.

За эти годы исполнительское искусство Басараба обрело масштабность, глубину, какую-то удивительную мудрость в распределении средств выразительности, в построении формы. Вместе с тем дирижер не утратил ценных качеств, определяющих его творческую индивидуальность: эмоциональность, темпераментность, импульсивность.

Басараб постарался по возможности широко представить румынскую симфоническую музыку за последние полвека. Очень хорошее впечатление произвел уже знакомый нам Концерт для струнного оркестра Пауля Константинеску — одного из видных румынских авторов старшего поколения. По существу концерт — переложение для оркестра струнного квартета, сочиненного в 1947 году. В концерте широко используется румынский фольклор, причем по манере обращения с народными мелодиями

В Малом зале консерватории москвичи познакомились с искусством чехословацких друзей — Остравским квартетом в составе: Мирослава Мелкуса (первая скрипка), Олдржиха Самлика (вторая скрипка), Рудольфа Шрубарта (альт) и Ивана Мерки (виолончель). Запомнился в их исполнении Второй квартет Сметаны и «Негритянский» — Дворжака.

Константинеску очень близок Бартоку и отчасти — Энеску зрелого периода творчества. Большой знаток старинной румынской музыки (в том числе церковной), Константинеску уместно, особенно в эпических эпизодах, использовал в своем произведении византийские лады. В программу нашего гостя вошли также симфоническая поэма «Черное море» А. Пашкану (1960) и его собственные симфонические вариации.

«Черное море» — часть цикла «Хороша моя Родина». Она написана в красочной оркестровой манере, но несколько расплывчато по форме. Программа его — впечатления, воспоминания и размышления человека, находящегося на берегу моря в течение одной ночи — с вечера до рассвета. Звукоизобразительные моменты занимают здесь немалое место.

Более цельное впечатление произвели симфонические вариации Басараба. Все характерное для Басараба-дирижера сказывается и в его сочинении: яркая образность музыкального мышления, импульсивность, драматизм, порой нервность, резкие переходы от света к тени, а наряду с этим — счастливая гармония между тщательным изложением деталей и охватом целого. (Уже с первых звуков можно почти точно угадать общую протяженность произведения: неожиданным и потому всегда интересным остается само заполнение «звукового пространства».)

Обращение к народнопесенному тематизму говорит не только об уважении композитора к народному творчеству, но и о плодотворных поисках все новых путей использования в профессиональной музыке элементов фольклора. Особенно это чувствовалось в мастерски написанном эпизоде фугато.

В наше время трудно удивить мастерством оркестровки. Между тем тембровая палитра Басараба чрезвычайно богата. Он умело пользуется самыми разнообразными сочетаниями звуковых красок, отдавая предпочтение их контрастному противопоставлению.

Пожалуй, наибольший успех выпал на долю Первой рапсодии Дж. Энеску. Даже не верится, что эта жемчужина румынского симфонического творчества — произведение двадцатилетнего композитора, еще только прокладывавшего путь национальной музыкальной классики. Трактовка Басараба отличается ярко выраженной импровизационностью, пластичностью. В его огненном исполнении рапсодия — фейерверк звуков, красок, почти зримых образов, куда вплетаются и народный танец, и народный костюм, и румынский ландшафт.

Все же, восторгаясь Первой рапсодией Энеску, нельзя не отметить с сожалением, как мало из его наследия звучит еще на наших концертных эстрадах (сужу по Ленинграду). Часто ли мы имеем возможность послушать его великолепные симфонии — Первую, Вторую, Третью — с хором, органом и фортепиано? Часто ли исполняются в камерных концертах его сонаты, квартеты, замечательный Децимет для деревянных духовых и валторн, струнный октет? Многим ли знакома его опера «Эдип»? Приходится с грустью признать, что даже для любителей музыки с большим слушательским опытом, творчество Энеску — еще не прочитанная книга.

Остается надеяться, что плодотворное содружество Басараба с оркестром Ленинградской филармонии положит начало более систематическому исполнению у нас произведений основоположника румынской музыкальной классики, как и современных румынских композиторов.

Оба концерта румынского гостя прошли на высоком художественном уровне. Очень порадовали солисты (С. Шак — скрипка, В. Безрученко — кларнет). Чувствовалась та свобода исполнения, которая одна только и создает атмосферу подлинного творчества, подлинного артистизма.

Французский дирижер Морис Ле Ру совместно с коллективом Большого симфонического оркестра радио и телевидения с успехом исполнил программу из сочинений своих соотечественников. Особенно удалась оркестру «Фантастическая симфония» Берлиоза, ярко завершившая концерт

А. Вульфсон

ВСТРЕЧА С ВИЛКОМИРСКОЙ

Игре польской скрипачки Вилкомирской не свойствен виртуозный блеск, эмоциональный «нажим». Стихия инструментализма не захлестывает ее: это — музыкант par exellence, притом великолепно владеющий скрипкой. Характерна сдержанная, классическая манера игры, редкое чувство ансамбля, забота о целом. Скрипачка не считает зазорным отойти в тень, если этого требует музыка. Обращает на себя внимание экономное использование vibrato, в особенности в произведениях доромантической эпохи. Своеобразно звучат выдержанные ноты без вибрации. При этом не очень сильный, но чистый, «летящий» звук остается красивым и выразительным, лишь приобретая некоторый «объективный» оттенок.

Все эти качества способствовали превосходному исполнению Десятой сонаты Бетховена. Характерен уже сам выбор этого не столь часто исполняемого произведения. Эту, может быть, наименее эффектную скрипичную сонату Бетховена (в сравнении, например, с концертным размахом «Крейцеровой» она выглядит довольно скромно) Вилкомирская и ее партнер Ежи Марквиньский исполнили любовно и вдумчиво.

Так же удачно сыграли они открывавшую концерт сонату «Дьявольские трели» Тартини. Все же в исполнении, пожалуй, недостаточно блеска, «демонизма», без чего музыка Тартини несколько проигрывает.

Соната для скрипки solo Бартока, не обозначенная в программе, оказалась приятным сюрпризом. Это замечательное произведение — своеобразная кульминация концерта — было исполнено темпераментно и с

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Е. Мейлих

А. Вульфсон

ВСТРЕЧА С ВИЛКОМИРСКОЙ

Содержание