Выпуск № 3 (340) | 1967 - страница 33

сцену, длинные скамейки, развесили по стенам самодельные плакаты и лозунги. Теперь у жителей волости появился свой клуб. Здесь проходили собрания, митинги. Здесь же начал работать любительский драмкружок. К нам потянулась молодежь из всех близлежащих селений. Заглядывали и пожилые люди, а кое-кто из наиболее прогрессивно настроенных школьных учителей помогал начинающим артистам. Мы ставили Островского, Гоголя, первые пьесы советских драматургов. Организовали хор, исполнявший народные и дотоле почти неизвестные в деревне революционные песни.

И сами актеры, и зрители воспринимали первые спектакли с какой-то детской доверчивостью. Даже в классических пьесах мы находили близкое нам содержание. Так, приказчик Митя из комедии Островского «Бедность не порок» вызывал к себе глубочайшее сочувствие. В этом образе как бы олицетворялась беднота, которую эксплуатируют богачи, и в нашей волости, и повсюду в России.

Однако не всем пришлись по вкусу эти спектакли и вообще все то, что происходило в Народном доме — так именовали мы свой клуб. Зажиточная верхушка деревни, темные, одурманенные религией люди распускали про каждого из нас всяческую клевету. Но это уже никого не могло остановить. Вскоре слух о деятельности Народного дома перешел за границы волости. К нам стали приезжать зрители из других, более отдаленных селений. Пришла помощь из уездного центра Лихвина: оттуда мы стали получать пьесы, парики, ноты, плакаты.

В те годы принцип выборности пронизывал все стороны общественной жизни. Выбирали всех — даже учителей. И когда крестьяне деревни Истик решили открыть у себя школу, первым ее учителем был избран я. Начинать пришлось на пустом месте, в полном смысле этого слова. Ни помещения, ни листа бумаги, ни букваря. Но все-таки школу открыли, правда, в неприспособленной вовсе для этой цели крестьянской хате, и с оборудованием, собранным буквально с миру по нитке.

Весной 1919 года меня вызвали в Уездный отдел народного образования и направили в Москву на курсы школьных инструкторов. Я уже начал посещать лекции, когда узнал, что в Доме съездов Наркомпроса (М. Харитоньевский, 4) открываются курсы инструкторов общемузыкального образования. С детства увлеченный музыкой, я, естественно, поспешил перевестись туда.

Что ж это были за курсы? Известно, что уже в первые годы после революции в стране началось активное культурное строительство, в самых широких масштабах решалась проблема приобщения масс к искусству. В Москве, Ленинграде и в других городах началось движение музыкальной самодеятельности, всюду возникали народные консерватории, школы, всевозможные курсы. Туда охотно шли рабочие, студенты, служащие — все, кто хотел получить начальные знания по музыке. Принимались меры к широкой постановке музыкального воспитания детей и юношества в общеобразовательных школах, в детских садах. Для того чтобы осуществить эту программу, нужна была армия педагогов, музыкальных воспитателей. Открывшиеся 1 июня 1919 года двухмесячные курсы ставили своей целью «подготовить внешкольных, школьных и дошкольных работников по общему музыкальному образованию». Именно так было сказано в удостоверении, которое мне вручили как слушателю курсов. Они находились в ведении МУЗО Наркомпроса, а точнее — его Отдела общемузыкального образования, возглавляемого Надеждой Яковлевной Брюсовой. Она же и заведовала курсами. К ним с большим вниманием и сочувствием относился А. Луначарский. Он неоднократно бывал у нас, читал лекции по общей и музыкальной эстетике. Эти лекции я тщательно записывал. Увы, после того, как в 1921 году я ушел в Красную Армию, тетрадь с записями попала во Владикавказ (ныне Орджоникидзе) и там вместе с другими, не менее ценными для меня материалами, исчезла, наверное, безвозвратно (а может быть, когда-нибудь она и обнаружится).

Однако вернусь к встречам с Луначарским. Я употребил слово «встреча» не случайно. Оно больше подходит ко всему стилю общения Луначарского с нами, стилю, проникнутому сердечностью и простотой. Анатолий Васильевич, приходя к нам, обычно садился за стол, мы располагались вблизи. И начиналась скорее беседа, чем лекция. Он стремился найти живой контакт с нами, примениться к нашему уровню (ведь перед ним находились люди, в большинстве своем приехавшие из разных, чаще всего далеких уголков России), к нашим, в основном-то самым поверхностным представлениям об искусстве, эстетике.

Луначарский увлекал нас необычайной эрудицией, убежденностью и яркой формой изложения мыслей. Его основная тема была: революция и искусство. Он обосновывал ее многими историческими примерами, говорил о решающей роли масс, о преобразующей силе искусства. Отлично помню его фразу, сказанную в пылу увлечения: «Я представляю себе че-

ловека будущего не ходящим, а танцующим, не говорящим, а поющим».

Очень ярко запомнилась мне в то время и фигура Брюсовой. Она, может быть, больше, чем кто-либо из музыкантов того времени, была захвачена идеями массового музыкального просвещения (и осталась им верна впоследствии), пытливо искала пути к сердцу массового слушателя, была озабочена тем, как помочь ему разобраться в сложном мире музыкального искусства. Отсюда ее увлеченность (быть может, порой гипертрофированная) особым курсом слушания музыки. Она настойчиво доказывала, что начинать надо с крестьянской народной песни. Мы занимались с Брюсовой чуть ли не ежедневно и подолгу, она играла и пела сама, приглашала на уроки для демонстрации песен известную их исполнительницу, покорившую нас своим талантом, Ольгу Васильевну Ковалеву.

Мы изучали многие фольклорные образцы. Нашей настольной тетрадью был «Венок песен» (издания 1919 года), составленный, как обозначено на титуле, «музыкальной артелью под руководством Н. Я. Брюсовой». В нем содержится 25 песен в обработках русских композиторов-классиков. Это прекрасный материал. (Правда, в предисловии к сборнику наряду с очень верными мыслями содержатся и суждения идеалистического толка.) Впоследствии мне не приходилось слышать от кого-либо такого детального и доказательного анализа народной песни, какой умела делать Брюсова. Она убеждала нас в том, что в народной песне нет ни одной случайной или пустой интонации. Буквально каждая несет ту или иную художественно-смысловую нагрузку. Короткие песенные 8- и 16-тактовые периоды в ее трактовке превращались в значительнейшие по содержанию художественные произведения. Такими навсегда остались в моей памяти «На море утушка купалася», «Не пой, не пой, ты соловьюшка», «Матушка, что во поле пыльно» — любимые песни Брюсовой, так талантливо раскрывшей нам их душу.

Надежда Яковлевна была настолько увлечена своей деятельностью, что, когда однажды, беседуя с ней, я выразил желание идти учиться в консерваторию, она решительно запротестовала: «Незачем, незачем это делать! У вас впереди такая нужная, интересная работа, что о консерватории не стоит и думать. К тому же это учреждение сейчас никак не отзывается на требования нашего времени. Там готовят узких и худосочных специалистов, не приспособленных служить народу».

Обложка сборника «Песни революции», изданного в 1919 году

Поступив все-таки позднее в консерваторию, я убедился, что она в те годы действительно нуждалась в серьезной реорганизации, которая и была произведена при самом активном участии той же Брюсовой. Не могу не сказать о Надежде Яковлевне еще несколько слов.

Я знал ее многие годы. И не только учился у нее, но и работал вместе с ней. Я склоняю голову перед ее светлой памятью. Для нее в революции не было выбора: с первых дней Брюсова связала свою судьбу с народной властью. Меня покоряла в ней всегда безграничная преданность любимому делу, захватывающая окружающих увлеченность идеей, кристальная честность. Она всегда была чем-то воодушевлена. Безразличие, пассивность — чуждые ей состояния. Я проходил у нее «Теорию ладового ритма». С какой, я бы сказал, восторженностью она демонстрировала образцы литературы, наиболее ярко подтверждающие ее теоретические постулаты.

Но пора вернуться к рассказу о нашей учебе на курсах. Среди преподавателей запомнился мне Арсений Авраамов, одержимый тогда идеей «музыки будущего». Он теоретически и практически (с помощью специально настроенных им фисгармоний) стремился нам

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Обложка сборника «Песни революции», изданного в 1919 году

Содержание