Из летописи революционного пятидесятилетия

В. Виноградов

ЭТИХ ДНЕЙ НЕ СМОЛКНЕТ СЛАВА...

Не без внутренних колебаний согласился я поделиться на страницах «Советской музыки» воспоминаниями о первых годах Великой Октябрьской социалистической революции. Я не совершил каких-либо заслуживающих широкого внимания поступков, не вращался тогда в кругу известных людей, не был свидетелем вошедших в историю центральных революционных событий. Моя жизнь протекала в деревне. И если я все же взялся за перо, то лишь с одной целью — показать, как великое совершалось тогда в малом, как Октябрь озарил всю нашу страну.

Край мой, где я родился, провел первые 20 лет жизни и где встретил Октябрьские события, находится от Москвы на расстоянии 300 километров. Сейчас туда ведут благоустроенные дороги (по которым можно добраться на автобусе до столицы за 6–7 часов), проложена новая железнодорожная линия, открыты залежи угля и следом построены шахты. В самом центре «Чертова городища», дикого заповедного места, вырос рядом с шахтами рабочий поселок, где воздвигнуты большие корпуса жилых домов, светлый многооконный клуб, проведено радио, электричество.

А в дореволюционном прошлом — это был далекий, темный уголок царской России, до которого, как говорится, скачи — не доскачешь. Кругом бездорожье, глухомань. Крестьянин, отправлявшийся на подводе за 17 верст на базар в ближайший город Козельск, тратил на эту поездку целый день. До губернского города Калуги даже по железной дороге добирались за 16–18 часов. Но такие дальние выезды совершались лишь в крайних случаях, к ним готовились, о них говорили в округе.

У нас нередко можно было встретить хаты без трубы, топившиеся «по-черному». Когда в них зажигали печку, то дым наполнял все жилое помещение. Он ел глаза, застревал в горле, черной копотью оседал на стенах. Крестьяне носили лапти и в зимнюю стужу, и в распутицу. Валенки и сапоги были доступны только зажиточным людям.

Грамотных у нас было мало, особенно среди женщин. В быту часто приходилось встречаться со всевозможными суевериями. Леший, домовой с детства воспринимались как реаль-

ные существа. Скажем, то самое «Чертово городище» всерьез считалось «резиденцией» нечистой силы.

Основная масса крестьян жила в нужде. Своим хлебом они обеспечивали себя, как тогда принято было отсчитывать, только до рождества (25 декабря) или в лучшем случае — до масленой недели (примерно до марта). Глава семьи вынужден был одалживать хлеб у кулака или помещика и возвращать долг с большими процентами.

С болью в сердце вспоминаю я сейчас эти годы нужды, лишений, непосильного труда. Но вместе с тем в душе моей возникают и нежные чувства. Мне мила моя родина. Мне дорог образ моих земляков-крестьян — умных, талантливых, одержимых мечтой о лучшем будущем. Здесь, в повседневном соприкосновении с первозданными художественными традициями, с захлестывающей стихией исконного многоголосия, пробудилась во мне любовь к русской народной песне. Она и открыла мне путь к профессии музыканта.

Край наш был певучим. Песенная интонация пронизывала народную речь. Вы идете по дороге. Навстречу вам крестьянская девушка. Она обязательно поздоровается с вами первая, даже если и не знает вас. Певуче и скромно она произнесет принятое тогда в наших краях приветствие: «А здорово!» Его можно легко записать нотами, в нем ясно выделяется соскальзывание голоса на кварту вниз. Пожилая женщина приветствовала бы вас по-другому: «Здорово табе-е-е». Иной, более солидный оттенок приобретала и сама музыка этого приветствия: голос то поднимался, то скатывался вниз.

Я любил летними сумерками в воскресный день выйти на пригорок и прислушиваться к песням, доносившимся в это время со всех сторон, из разных деревень — Истика, Касыни, Гутнева. Я узнавал мелодии, переходы голосов, манеру лучших певуний, которые были заводилами в хороводе — самом популярном музыкальном развлечении крестьян. В это тихое вечернее время песня, казалось, повисала в воздухе, как мираж, как марево. Вот она зазвучала где-то впереди, потом перекинулась вправо, потом влево — сочная, вьющаяся, бесконечная...

Веяния Октября начали ощущаться в деревне задолго до залпа «Авроры». Вначале они были малоприметными, подспудными. Шла война. Она еще заметнее обнажила социальную дифференциацию в крестьянской среде, ухудшила и без того тяжелое положение малоимущих. Думы о хлебе, земле не выходили из головы, постепенно становились темой для разговоров на завалинках, на сельских и волостных сходах.

Погожий, воскресный осенний день. Людно в волостном правлении. Сегодня здесь уже много часов не спеша обсуждается самый больной вопрос: как и где достать для всей волости хлеб. Взоры многих обращаются к «благодетелю» — помещику Миколаю Миколаевичу. И вдруг раздается дерзкая реплика: «Ну, ну, доверьте волку овец стеречь!» Ее в сердцах выкрикивает человек в солдатской шинели. Именно они, бывшие фронтовики, принесли с собой в деревню бунтарские, революционные настроения. Я помню спор, завязавшийся на сходе между солдатом из бедняков и зажиточным крестьянином. Последний, выйдя из себя, кричал на солдата:

«Ну что ты все орешь одно и то же: отберем землю у помещиков, отберем землю у помещиков! А что ты с ней, землей-то, делать будешь? Ведь у тебя и нечем и не на чем пахать!»

«Не твоя забота, — остро, со злостью парировал бедняк. — Я на ней жаворонков пасти буду!»

Его слова покрыл мощный хохот толпы.

Однажды после подобного словесного поединка, уже к концу схода, солдат внезапно во весь голос запел «Интернационал». Я, как, вероятно, почти все присутствующие, услыхал его впервые и жадно ловил напев и слова. Сход затих. Мужики внимали песне по-разному: одни — с неодобрением, неприязнью, другие — растерянно и с опаской, третьи смотрели на солдата с улыбкой и старались вникнуть в смысл слов. Это была редкая колоритнейшая немая сцена! Я не мог запомнить тогда ни слов, ни мелодии. Верно, и солдат-то исполнял ее очень неточно (ведь «Интернационал» привился не сразу и не без отклонений от оригинала. Его вначале пели с явными ошибками, лишь с годами он утвердился в массовом исполнении в своем подлинном виде).

Октябрьская революция совершилась в деревне не в один день и не синхронно с событиями в Петрограде. Она вызвала огромный подъем сил в крестьянской среде, взбудоражила общественную атмосферу, подняла общий жизненный тонус. Молодежь раньше других потянулась к знаниям, к культуре. Однажды несколько моих товарищей, и я в их числе, сговорившись, захватили с собой пилы, топоры и отправились в соседнее имение помещиков Дмитрюковых. В помещичьем доме выпилили стену, разгораживающую две большие комнаты — получилось нечто вроде зрительного зала. Из досок сколотили примитивную

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Из летописи революционного пятидесятилетия

В. Виноградов

ЭТИХ ДНЕЙ НЕ СМОЛКНЕТ СЛАВА...

Содержание