ИЗ ПИСЕМ А. В. НЕЖДАНОВОЙ К Н. С. ГОЛОВАНОВУ

В филиале Государственного Центрального музея музыкальной культуры имени М. И. Глинки — Творческой лаборатории дирижерского мастерства Н. С. Голованова экспонируется фото А. Неждановой с дарственной надписью: «Николаю Семеновичу Голованову — гордому таланту в воспоминание о репетициях и концертах в Сокольниках». Так начиналось замечательное содружество двух выдающихся художников, длившееся тридцать семь лет. Интересные свидетельства этого содружества — письма Неждановой Голованову. Фрагменты из этих писем публикуются ниже*. Мы находим здесь мимолетные зарисовки, тонко подмеченные черточки быта, живо описанные события из театральной и не театральной жизни. Все это помогает нам сегодня по крупицам воссоздать черты внутреннего облика замечательной русской певицы.

Большинство писем написаны во время гастролей Неждановой по городам страны. В Харькове Антонина Васильевна выступала в партии Царевны Лебедь, которая, по словам певицы, показалась публике «легкой и незначительной»**. Со свойственной ей убежденностью и прямотой Нежданова замечает по этому поводу: «Я говорю всем — дело не в количестве, а в качестве — как спеть!»

Высокая требовательность к себе и к окружающим, полная отдача сил (заставившая сделать признание: «все-таки, хоть небольшая партия, а я почему-то ужасно устаю»), высокая принципиальность еще более ярко дают о себе знать в письмах из Свердловска, где в марте 1929 года Нежданова пела в «Травиате», «Риголетто», «Лакме» и «Царской невесте». Как художник, убежденный в истинности своих творческих принципов, как верная наследница реалистических традиций русского вокального искусства, Антонина Васильевна не могла не выразить отрицательного отношения к «выкрикиванию в угоду публике», распространившемуся среди ряда певцов Свердловской оперы. «Я была поражена, как все форсируют голоса, — пишет она, — piano ни у кого нет, все стреляют нотами… Но я, конечно, на это внимания не стану обращать и буду петь по-своему, форсировать голос ради вкусов провинциальной публики не стану».

А как непосредственно выражает Антонина Васильевна свое волнение перед выступлением (см. письмо от 10 марта 1929 г.), и это несмотря на огромный опыт и отличную вокальную форму.

Такой была Она, наша Антонина Васильевна!

Показательно и то, что певица с мировым именем постоянно продолжает работать над собой. Для нее нет рядовых, незначительных спектаклей. Отмечая большой успех выступления, она в то же время чужда самолюбования, напротив, ей доступны трезвый профессиональный анализ своих удач и просчетов, умение видеть и вскрыть внутренние причины последних. Такое качество присуще только человеку умному, богато одаренному. Способность выделить самое важное проявляется и в метких лаконичных характеристиках, оценках отдельных спектаклей и певцов.

Неуемная, всегда стремившаяся быть в курсе всех дел и событий, Антонина Васильевна просит Голованова сохранить интересующий ее номер газеты «Известия» и буквально «забрасывает» его градом вопросов, связанных с деятельностью Большого театра, с концертной жизнью столицы.

Читая письма, мы как бы видим Антонину Васильевну то в окружении рабочих сцены, то среди артистов, то на прогулке в парке, то в гостях у испанских детей. Вот она, находясь в Хельсинки, едва сдерживает слезы радостного волнения, слушая трансляцию оперы из Большого театра, вот деловито обсуждает планы гастрольных поездок, и тут же, при первой возможности, стремится поддержать интересное, по ее мнению, начинание — создание оперной студии.

Последнее в нашей публикации письмо датировано маем 1947 года. Нельзя не удивиться, как на закате жизни Антонине Васильевне удалось сохранить свежесть чувств и непосредственность переживаний. «Особенно сильное впечатление, какое нельзя даже описать произвел на нас Троицкий собор…» — говорится в одном из писем. Или еще: «Сейчас я выходила на воздух и ахнула — такое дивное небо и звезды, каких я давно не видала». Это умение заново открывать мир и делиться своим открытием с людьми — удел вечно юных душой.

«В жизни Антонина Васильевна была доверчива, проста и необычайно отзывчива», — пишет Голованов. Строки из писем в какой-то мере дополняют его характеристику. В них словно бьется живое сердце человека большого не только в искусстве, но и в жизни.

В. Руденко

_________

* Письма хранятся в филиале ГЦММК — ТЛДМ Н. С. Голованова (инв. №№ 794, 807, 795, 808, 796, 797, 798, 799, 800, 802, 804, 806).

** Еще одно свидетельство исключительного мастерства Антонины Васильевны, Общеизвестно, что партия Царевны Лебедь, исполнявшаяся певицей на украинском языке, очень сложна в вокальном отношении.

1

23 VIII [19] 20 [Тучково¹]

Спасибо, дорогой Николай Семенович, что сейчас же после концерта написали мне, я с нетерпением ждала и вот сейчас мне принесли Ваше письмо. Слава богу, что концерт² прошел великолепно, да я так и думала — иначе у Вас никогда не должно быть. Очень, очень рада, что Вы остались всем довольны. Наверное, мое письмо получите в день 2-го концерта³, поэтому шлю свое благословение… и пожелания «ни пуха, ни пера!»…

Как жаль, что телефон все неисправен — так хочется поговорить с Вами обо всем. Насчет приглашения в Тулу, я думаю, можно согласиться, я туда ездила (возил этот же Разумовский)⁴, была довольна… Относительно предложения Кашука⁵ (концерты в Петрограде) также думаю можно согласиться принципиально, только тогда не знаю,— можно ли совместить и концерты в Твери, успеем ли мы?.. Впрочем, Вы там сами соображайте и решайте. А Вы также им приглашены в Петроград? Это важно мне знать.

План Кашука об оперной студии мне очень нравится, я с удовольствием буду принимать в ней участие, только не как профессорша (опыта должного нет). Конечно, ставить оперные отрывки гораздо интереснее и выгоднее концертов, кот[орые], наверно, уже всем надоели. Когда приеду — поговорим подробно об этом.

…Что Вы делали вчера? Сегодня занимаетесь, наверно, перед концертом, завтра репетиция… Если Вы сюда приедете, то возьмите у тети лампочку и керосину немного, т[ак] к[ак] очень темно без электричества после 12 ч.; также надо и овечку взять, у нас нет.

2

[Харьков, 1927¹], 25 января, 2 часа

Дорогой Николай Семенович, сегодня мое второе выступление, я совершенно не волнуюсь, т[ак] к[ак] не стоит, публика не понимает ничего, да и рецензенты также, можно судить по этой рецензии, кот[орую] я посылаю, думают, что эта партия легкая и незначительная в вокальном отношении. Вчера я была у Маруси, где встретилась с некоторыми лицами, бывшими на спектакле. Они страшно недовольны маленькой партией и публика тоже. Говорят, все высказывали неудовольствие* и не верили даже, что это я, думали, что я не пою маленьких партий. Сейчас был Росций², кот[орый] то же самое говорил, ему передавали, что публика недоумевала и некоторые разуверяли всех, что это совсем не Нежд[анов]а, а какая-то другая, во-первых, эта очень маленького роста, хрупкая, худенькая, а Н[ежданов]а высокая, полная, а во-вторых, Н[ежданов]а таких маленьких партий никогда не поет.

Относительно концерта в Харькове он не может ничего сейчас сделать, т[ак] к[ак] помещения нет и кого еще пригласить не знает. Абрамову³ не хочет — нет имени. А Собинов до своих гастролей не согласится ни за что петь. Он предлагает в Киеве 6-го февраля первый концерт, затем еще два, еще не выяснил когда, затем на обратном пути через Харьков устроить вместе с Собин[овым] — надо узнать у Соб[инова] согласится ли он? Затем я не знаю — б-го сможете ли Вы? А также не знаю, как дальше распределятся мои гастроли, знаю пока что 27 и 29, а затем еще у них не выяснено. Думают 2 и 4-го последний, но я хочу сегодня с Хлюст [иным]⁴ поговорить, нельзя ли 1 и 3-го, чтобы можно было в Киев выехать 4-го числа (если, конечно, Вам возможно).

_________

* Поэтому не хотели аплодировать.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ИЗ ПИСЕМ А. В. НЕЖДАНОВОЙ К Н. С. ГОЛОВАНОВУ

В. Руденко

1

2

Содержание