Стокгольмский камерный хор

исполнены и те, что преданы забвению, например, двенадцатиголосный канон для трех хоров Моцарта, виртуозные «Шалости» Россини. Значительную часть программы составили сочинения скандинавских композиторов (хотя надо отметить, что собственно шведской музыки прозвучало немного).

Своими впечатлениями о концерте шведского хора поделился профессор Московской консерватории, член правления Общества дружбы «СССР — Швеция» Вл. Соколов:

«Стокгольмский камерный хор, — сказал он, — безусловно интересное явление. Главное в его искусстве — абсолютная интонационная точность. Коллектив отличают свободное, естественное владение нюансировкой в звуковой амплитуде данного состава, классическое камерное звучание, прекрасная ансамблевость. Хочу еще отметить особую непринужденную манеру дирижирования. В мадригальной группе это очень важно, ибо здесь каждый исполнитель — активный творец. Я бы не сказал, что профессор Э. Эриксон дирижирует. Он скорее музицирует, так естественна и подвижна вся его фигура».

Второй коллектив — Филиппинский хор «Мадригал» был организован в 1963 году профессором Колледжа музыки А. О. Венерацион, одной из лучших солисток музыкального факультета Филиппинского университета — признанного центра культурной и музыкальной жизни страны. Хор концертировал во многих странах мира. Особенно знаменательным и успешным было выступление «Культурного посла Филиппин» (этот титул «Мадригалу» присвоило правительство) на Втором международном фестивале университетских хоров в Нью-Йорке в 1969 году.

Уже первые минуты знакомства москвичей с этим коллективом (оно произошло в Зале имени Чайковского) сулили встречу с искусством ярким и самобытным. Начнем с того, что филиппинцы пели сидя. Сидела и Венерацион, мастерски дирижировавшая хором с помощью выразительной мимики, движений головы. Руки же ее были спокойно сложены на коленях.

Гости продемонстрировали богатство нюансировки, разнообразие звукоизобразительных приемов, обостренное чувство формы, стиля и национального мелоса, жанровое и стилистическое разнообразие репертуара. В программу вошли произведения Палестрины, Хасслера, Морли, а также современная хоровая музыка. Свойственная хористам сосредоточенность, собранность, я бы сказала, эмоциональная дисциплина, позволили достичь не просто интонационно точного ансамбля, но и полной художественной раскованности и свободы.

В программе хора большое число народных песен. Здесь и японская «Сакура», и греческая «Хараламби», и индонезийская «Сулирам», и негритянский спиричуэле «Что видел Джон?». Украсили программу спетые на русском языке булаховский романс «Соловьем залетным» и «Катюша» Блантера в оригинальной обработке.

С изящной простотой и лирическим очарованием были исполнены филиппинские народные песни, одна из которых, «Воспоминание» (в сопровождении гитары) особенно полюбилась москвичам и в концерте звучала трижды.

Оба хора оставили у советских слушателей самые теплые воспоминания. Будущие встречи с этими коллективами, несомненно, принесут радость многочисленным любителям хорового пения.

К. Огонькова

В 100-летию со дня рождения А. В. Неждановой

Н. Шпиллер

УЧИТЬСЯ У НЕЕ МАСТЕРСТВУ

«При рождении музы склонились над ее колыбелью и одарили ее щедрыми дарами» (Н. Голованов).

«Вы поете, как птица. Поете, потому что не петь Вы не можете» (К. Станиславский).

«Теперь я знаю, почему мой добрый бог послал мне такую долгую жизнь: чтобы я услышал чудо природы — Нежданову» (Б. Шоу).

Еще есть письма Горького, Юона, В. Рыжовой, полных восхищения и благодарности за волнующее искусство, пробуждающее в людях лучшие человеческие чувства.

Исполненная чудесной душевной простоты, Антонина Васильевна, в силу этих дорогих свойств, до конца не осознавала своего огромного значения для русского вокального искусства. Изъявления восторга и преклонения она принимала с радостной непосредственностью и наивной чистотой. К искусству же вообще, и к себе в особенности, относилась с высочайшей требовательностью. Причем круг этих требований был удивительно многообразен и широк. В ее высказываниях проявлялись и сила воли, и выдержка, и особая этика в обращении с окружающими и многое другое, что перечислять можно бесконечно долго. Удел избранных, талантливых и целеустремленных натур видеть то, что не дано видеть всем. Находиться в ее обществе, значило постоянно открывать что-то новое, которое могло бы пройти незамеченным, а между тем оказывалось, что именно оно важно и весомо.

Как истинно глубоко одаренная натура, Антонина Васильевна была щедра на мысли и высказывания свои разбрасывала легко, как что-то само собой разумеющееся, для нее естественное, органичное, а значит и приемлемое для всех. К сожалению, не нашлось среди окружающих никого, кто бы фиксировал все ее мнения о вокальном искусстве, из которых выросла бы стройная система.

Была ли Антонина Васильевна педагогом в общем понимании этого слова? Поучала? Читала ли морали, лекции? Нет. Никогда. Она любила рассказывать и еще более любила беседовать. И в этом душевном общении раскрывалось неведомое. Только сейчас осознаешь всю необыкновенную силу воздействия на окружающих ее яркой личности.

Талант артиста ярко блещет в период его жизни и уходит вместе с ним. Неждановой не стало. Теперь о ней вспоминают современники, пишутся монографии, статьи. Существуют пластинки, где голос ее обеднен, искажен: ведь техника записи в годы расцвета певицы была еще так несовершенна! Остались фотографии, зафиксировавшие внешность Антонины Васильевны. Но мертвая плоскость бумаги не способна передать величественности, простоты Неждановой, живости речи, обаяния смеха, непринужденной грации — всего ее притягивающего очарования.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Стокгольмский камерный хор

К. Огонькова

В 100-летию со дня рождения А. В. Неждановой

Н. Шпиллер

УЧИТЬСЯ У НЕЕ МАСТЕРСТВУ

Содержание