Выпуск № 6 (379) | 1970 - страница 19

Вместе с тем, знакомясь с репертуаром упомянутых коллективов, легко убедиться, что подлинно народные песни занимают в нем весьма незначительное место. По сути дела оказывается, что «русское народное лицо» иных хоров определяют только особая, можно сказать, условная манера звукоизвлечения да стилизованные костюмы. Что же касается исполняемых песен, то они, во-первых, во многом не имеют никаких оснований считаться народными и, во-вторых, далеко не всегда отвечают даже скромным художественным требованиям, которые необходимо предъявлять концертному репертуару.

В чем же кроются главные, коренные причины ясно ощутимого перерождения деятельности многих русских народных хоров? Первая причина заключена в самом методе их работы, вторая — в тех, далеко не всегда обоснованных и правомерных требованиях, которые предъявляют к народным коллективам концертные организации.

Ошибочность метода работы таких коллективов, по нашему мнению, в том, что в основу своей деятельности они ставят не освоение народных песен определенной традиции, заимствованных у наиболее опытных и талантливых певцов, ее носителей, а выработку некоей «универсально народной» манеры пения, применительно к возможностям которой составляется концертный репертуар. Иначе говоря, в своей работе народные хоры идут не от существующей народнопесенной культуры к овладению необходимыми навыками пения, а наоборот, — от выработки общих, условно принятых навыков пения к поискам песен, удовлетворяющих требованиям этих навыков. Такой метод, при котором манера пения становится догмой, а исполняемые песни оказываются чем-то второстепенным, производным от манеры, неизбежно приводит к отрыву от подлинной народнопесенной культуры.

Сказанное относится прежде всего к самодеятельным народным коллективам, зачастую формируемым из людей, незнакомых с народной песенностью. Их приобщение к ней в хоре начинается с выработки особой манеры звукоизвлечения, которую руководитель этого хора считает единственно правильной и подлинно народной.

Вместе с тем давно известно, что, во-первых, в разных областях русской земли пели и поют по-разному и в отношении характера звука, и в плане использования регистров голоса; а во-вторых, в любой местности песни различных жанров, то есть различного назначения, исполняются в своей, несколько особой манере. И если, например, некоторые календарные песни «кричат», поскольку само их назначение требует, чтобы они были слышны возможно дальше, то в той же местности лирические и «посиделочные» песни нередко исполняют вполголоса.

Та или иная манера звукоизвлечения должна вытекать из стиля определенной традиции и характера исполняемых песен, а не песни должны укладываться в «прокрустово ложе» заранее установленной манеры.

Да и вообще, разве манера звукоизвлечения определяет сущность народной песенности и является ее основой? Е. Линева много и восторженно писала о народных певцах и о характере исполнения ими различных песен. Однако нигде, ни одним словом не обмолвилась она о приемах звукоизвлечения, хотя сама была профессиональной певицей, и данная проблема не оставалась для нее безразличной. Видимо, этой стороне народнопесенного искусства Линева не придавала сколько-нибудь важного значения.

Воспитывая у исполнителей специфическую манеру звукоизвлечения, руководители народных хоров стремятся одновременно установить равновесие в звучании хоровых партий, в звучании «аккорда», сужая диапазон высоких голосов.

Однако равновесие голосов при «вертикальном» звучании вовсе не свойственно народной песенности. В большинстве своем она основана на так называемой «подголосочной полифонии», которая предоставляет каждому певцу возможность занять свое место в «плетении» голосов, когда то один, то другой голос могут выделяться в общем звучании песни, что характерно для исполнения ее певческой «артелью».

Следующий шаг, отделяющий хоры от народной традиции, — чрезмерное использование инструментального сопровождения.

Пение a cappella заложено в самой природе русских народных песен. В народном быту под гармошку или балалайку только поют частушки да пляшут. Песни же, как правило, звучат без всякого сопровождения. Даже хороводы — там, где они еще сохранились, — водят под пение, а не под баян.

В концерте же многих русских народных хоров из полутора — двух десятков песен без сопровождения исполняются только две-три. Чаще же всего баянисты вовсе не покидают эстраду.

Чем объяснить такое пристрастие к аккомпанементу? По-видимому, основная причина заключается в том, что народные хоры попросту боятся петь a cappella. Боятся потому, что не умеют, не приучены. Без аккомпанемента хоры теряют уверенность, а в самодеятельности — сплошь да рядом и точность интонирования, занижая или завышая изначальный строй.

Почему же сельские певцы и певицы, не обладающие подчас хорошими (в общепринятом

смысле) голосами и никогда не обучавшиеся пению, в большинстве случаев поют на редкость чисто, и даже варьируя высоту побочных ступеней лада, никогда не теряют основного строя? Не потому ли, что, воспринимая и усваивая песни в быту, они сживаются с последними и привыкают «мыслить песнями», не уделяя особого внимания голосу как таковому? В народных же хорах воспитывают голос, а не общую музыкальность, приучают выпевать «ноты» песни, следя за звучанием собственного голоса, а не «сказывать» ее.

Характерной особенностью подлинно народных песен является их импровизационность. Благодаря последней каждое исполнение песни становится как бы новым ее воссозданием, при котором она всегда звучит как непосредственное высказывание и каждая мелодическая строфа в той или иной мере варьируется.

В самодеятельных народных хорах импровизационность, как правило, начисто снимается, и песни заковываются в рамки неизменяемого куплета. Мне не раз приходилось слышать от руководителей коллективов, что импровизационность совершенно недопустима, поскольку всегда заключает в себе элементы случайности и может привести к неудаче. «Мы же выступаем на эстраде, — объясняли они, — и мы не можем рисковать».

Нам представляется, что не только можно, но и должно сохранять импровизационность при исполнении народных песен, избегая при этом случайностей, которые могли бы привести к срыву.

В каждом народном хоре, если он создан не искусственно и в своем составе имеет хотя бы двух-трех исполнителей, знающих подлинную традицию народного пения, хорошо было бы проводить работу следующим порядком. Во-первых, установить наиболее удобную тональность для исполнителей песни. Во-вторых, с наименее опытными участниками хора разучить в этой тональности основную мелодию. Опытным же умельцам предоставить полную свободу. И если «молодняк» хора будет уверенно вести основную мелодию, то умельцы несомненно найдут свое место в общем ансамбле, украшая напев вольными подголосками, то умолкая, то вступая по собственному усмотрению.

Дайте свободу народным умельцам, и они покажут подлинные возможности и красоту народнопесенной культуры.

А если в хоре умельцев нет? — Ну, что ж, их надо и можно воспитывать, предоставляя наиболее одаренным певцам свободу творческого поиска в исполнении народных песен.

Ведь основная цель музыкальной самодеятельности заключается в том, чтобы развивать общую музыкальную культуру масс, а задача народных хоров в том, чтобы воспитывать творческую инициативу певцов, а не приучать их выпевать ноты предписанных хоровых партий, тщательно следя за «палкообразной» ровностью открытого звука.

Еще один крупнейший недостаток заключается в том, что цель своих концертных выступлений народные хоры видят в организации «зрелища» и соответственно направляют всю свою работу. Отсюда стремление народных хоров обставлять свои выступления импозантно, красочно, ведь и баянисты, без которых не обходятся сегодня концерты, нужны не только потому, что помогают певцам держать строй, но и по той причине, что выглядят обычно весьма эффектно, лихо разводя мехи своих инструментов, красуясь расшитыми рубахами...

Не странно ли?! — государственную капеллу, любой академический хор люди приходят слушать, а посетителей концертов этих хоров совершенно справедливо называют слушателям и, — выступления же русских народных хоров — еще и смотреть, соответственно всех присутствующих на таких концертах именуют зрителями.

Как известно, «песня — душа народа». Но почему же считается, что высказывания народной души подлежат «показу»? И широкие массы советских людей приучают не вслушиваться в высказывания «народной души», воспринимая песню как музыкально-поэтическое произведение, а развлекаться, глядя на то эстрадное действо, которым подменяется песня. Абсурд! Полнейший абсурд!

Сторонники программ-зрелищ могут сослаться на известные «концерты М. Е. Пятницкого с крестьянами», которые проводились в костюмах, с элементами игры, с использованием отдельных предметов крестьянского обихода, с подобием декораций.

Но в концертах Пятницкого принимали участие простые крестьяне, выступавшие хотя и в праздничной, но своей привычной одежде. Несложные декорации имитировали обстановку, в которой обычно исполнялись песни в крестьянском быту. А если выступления крестьян и сопровождались игрой, то лишь постольку, поскольку эта игра была необходима как «действо», долженствующее сопутствовать некоторым песням, отвечая их бытовому назначению.

Очень хорошо, что в программу своих выступлений современные народные хоры включают такие зрелищные номера, как хороводы и пляски. Но беда в том, что, исполняя хороводы и пляски, артисты за редким исключением не показывают подлинно народную хореографию. Последнюю зачастую подменяют инсценировками, персонифи-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание