НА КОНЦЕРТЕ ХАРЬКОВЧАН

Во вступительном слове к этому концерту музыковед Н. Тышко, рассказав слушателям о художественной жизни города, о местной творческой организации, с ее тридцатью пятью членами, выразила уверенность в том, что для показа в Москве отобрано и привезено лучшее из лучшего. Однако первые же услышанные сочинения несколько насторожили... Они не отличались яркостью и, видимо, далеко не в полной мере выявляли одаренность авторов. Прослушав их, нельзя еще было говорить об индивидуальности и свежести языка...

Однако обратимся к программе. Вечер открылся исполнением «Концертной увертюры» В. Золотухина. Произведение это — ему предпослан подзаголовок «Празднества» — наполнено радостным настроением, музыка опирается на крепкие тональные традиции; интересны некоторые тембральные находки (например, сольные эпизоды ксилофона и глокеншпиля в разработке). Однако в целом «Увертюра» по своим образам не выходит за рамки многочисленных пьес подобного жанра, где звучность медных инструментов схематично воплощает некое условное оптимистическое начало. Такое произведение, думается, односторонне представляет творчество автора (окончил в 1963 году Харьковскую консерваторию по классу Д. Клебанова), перу которого принадлежат симфоническая поэма «Памяти неизвестного солдата». Скрипичный и Фортепианный концерты и ряд других сочинений.

Adagio В. Барабашова — искренне лирическое сочинение — следует добрым традициям русской и украинской классики. Меньше здесь индивидуального, авторского.

В концерте исполнялась первая часть Второй симфонии В. Борисова. Конечно, по ней трудно судить обо всем произведении. Но тем не менее очевидно, что композитору удалось достичь единства лирических и драматически напряженных образов. Весьма впечатляюще прозвучал маршеобразный эпизод в разработке. Хорошее впечатление оставила оркестровка — плотная, надежная, со множеством смешанных тембров (в чем-то продолжающая стиль Глазунова). И все же надо сказать: само качество музыкального материала не дало возможности автору воплотить масштабные идеи.

Доминирующее место в творчестве Т. Кравцова занимает симфонический жанр. Его «Три пьесы-картинки на стихи М. Ю. Лермонтова», исполненные на вечере, по сути симфонические полотна для голоса с оркестром. «Утес», «Сосна» и «Нищий» мало контрастны по характеру. Их инструментальная фактура не дает простора для раскрытия голосовых данных певца (солист Е. Червонюк). Второй и третий номера совсем лишены кантилены и приближаются по стилю к рядовому оперному речитативу XIX века.

Скерцо Р. Цицалюк, пожалуй, наиболее технически сложное для оркестра сочинение из всех, прозвучавших в концерте. Оно убедительно напомнило слушателям о своем подлинно национальном происхождении. Заметим, что это впечатление не покидало нас, несмотря на то, что пьеса также написана несколько «старомодным» языком. Одно попутное замечание: представляется целесообразным исполнять ее крайние части в более быстром темпе, чем allegretto, предписанном автором. Произведение, возможно, сделалось бы более трудным для исполнителей, но зато сильно выиграло бы в яркости.

В большой мере особняком предстало перед слушателями творчество В. Губаренко, одного из наиболее интересных представителей ныне уже среднего поколения харьковских композиторов. Его Камерная симфония для скрипки с оркестром — интересное сочинение, в котором органично преломлены фундаментальные романтические традиции (некоторые страницы сочинения напоминают своей эмоциональностью и глубоким внутренним содержанием Поэму Шоссона) и отдельные новые приемы, характерные для музыки нашего времени.

Плотная, насыщенная ткань сравнительно небольшого оркестра (парный состав с арфой) местами, надо сказать, вызывает необходимость «коррекции» дирижера. Без такого вмешательства ряд сольных эпизодов может быть совершенно «закрыт» оркестром. Думается, что в этом есть известный авторский просчет. Сложные вариации средней части требуют от солиста значительных технических данных. К чести О. Пархоменко, она неизменно выходила победителем в этой «борьбе с фактурой». В целом от произведения остается впечатление не вполне законченной пьесы. Возможно потому, что завершение ее недостаточно уравновешивает драматическую напряженность середины. Несмотря на это обстоятельство, Камерная симфония — талантливая музыка, достойная занять видное место в репертуаре концертирующих скрипачей.

Услышали мы и две части из сюиты «Полтавские эскизы» Б. Яровинского, произведения крупного симфонического плана и звучания. Первая из них —

надгробная песнь с траурным хоралом тромбонов, ударами тамтама и рыдающими возгласами труб на их фоне. Вторая — простая, безыскусная народная мелодия, постепенно разрастающаяся в мощное симфоническое tutti. Оба фрагмента умело оркестрованы, звучат сочно, полновесно.

Г. Финаровский не ставил, по-видимому, своей целью иллюстрировать образы «Песни о Соколе» Горького. Может быть, именно поэтому несомненна его удача в воплощении основной идеи литературного первоисточника. Несмотря на лаконизм, произведение достаточно контрастно; лирическое поначалу, оно обретает затем значительную драматическую силу. Образность музыки такова, что она смело могла бы быть воплощена на балетной или драматической сцене.

В заключение прозвучали три части из Сюиты для оркестра И. Ковача: Adagio, Вальс и Финал, которые принадлежат к числу несомненных удач композитора, хотя их музыкальный язык несколько ординарен. Полифоническое Adagio своим скорбным колоритом напоминает реквием. Это глубокая траурная музыка, своеобразный плач народа. Вальс — красочно инструментованная пьеса, с хорошим равновесием струнной и духовой групп.

Финал — картина народного празднества; образы его достойно завершили не только сюиту, но и весь концерт...

В заключение необходимо сказать, что предположения (скорее опасения), возникшие в начале концерта, подтвердились в его конце. Та услышанная нами схематичность ряда произведений, «традиционность» (а вернее — устарелость) музыкального языка, которым написано большинство их, вероятно, результат не столько отсутствия мастерства авторов, сколько недостатка некоторых индивидуальных качеств... А так хотелось бы в любых произведениях, которые мы слышим, наблюдать свой, личный почерк автора, его творческую самостоятельность, которые (пусть даже и при некотором техническом несовершенстве) и определяют подлинный талант!

Л. Маталаев.

ВСТРЕЧА С ВОРОНЕЖЦАМИ

Знакомство с творчеством воронежцев, состоявшееся в зале Всесоюзного Дома композиторов, оставило общее положительное впечатление. И это несмотря на недостаточное число репетиций, которыми располагал главный дирижер Воронежской филармонии Ю. Николаевский. По-видимому, отличное знание всех исполнявшихся партитур и высокое дирижерское мастерство позволили ему наилучшим образом показать и вошедшие в программу сочинения, и профессиональные качества Московского симфонического оркестра.

Концерт открылся Тремя пьесами на темы русских народных песен Воронежской области, записанных М. Е. Пятницким. Автор — Б. Выростков. Хорошая школа, полученная им в Московской консерватории (окончил в 1962 году по классу С. Баласаняна), в сочетании с несомненным композиторским дарованием позволили Выросткову добиться успеха. Все номера (первый — драматического характера, второй — протяжный и третий — плясовой) красочны, лаконичны. Музыкальный язык их свеж, совмещает в себе некоторые технические элементы современного письма и прочные традиционные основы. В третьей части прозвучала старинная народная песня Воронежской губернии, которую в свое время использовал Мусоргский в «Борисе Годунове» (хор «На кого ты нас покидаешь...»).

Затем была исполнена Вторая симфония Г. Ставонина. В цикле четыре части — Прелюдия, Скерцо, Ноктюрн и Реприза. Они звучат без перерыва и соединены небольшими связками-переходами.

Монументальна, невзирая на краткость, патетическая первая часть. Очень своеобразно Скерцо, временами заставляющее вспомнить отдельные эпизоды Восьмой симфонии Шостаковича — не столько по интонационным ассоциациям, которых не так уж много, сколько по духу. Вначале в музыке господствует простодушие, почти безмятежность. Слышатся переборы баяна, частушки. Понемногу атмосфера простодушия исчезает, уступая место смутной тревоге. Мелькают какие-то призрачные тени, все кружится в фантастическом хороводе. Однако крайне неудачный переход к третьей части снижает впечатление от Скерцо. Думается, именно здесь заключен просчет композитора. Я убежден, и это не только мое мнение, что симфония много выиграла бы если снять эти явно искусственные, нарочитые связки и четко разделить все части между собой. В следующем за Скерцо Ноктюрне один за другим возникают сольные эпизоды трубы, гобоя, фагота, дуэт флейты и кларнета. Речитации солирующих инструментов интонационно близки русскому мелосу. Здесь возникают музыкальные образы, связанные с Русью степной, с Русью, которая впитала в себя и какие-то восточные элементы, как в речи, так и в музыке.

Звучащее затем негромкое,

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

НА КОНЦЕРТЕ ХАРЬКОВЧАН

ВСТРЕЧА С ВОРОНЕЖЦАМИ

Содержание