мии, ветеранов Великой Отечественной войны, ударников коммунистического труда предприятий столицы, студентов, активистов музыкальной художественной самодеятельности?

В заключение следует сказать о полезной инициативе работников Всесоюзного радио и Центрального телевидения, периодически организующих передачи из зала, где проходят выступления лучших военно-духовых оркестров столицы. Эти трансляции, ставшие уже традиционными, играют важную идейно-воспитательную роль, знакомя миллионы радиослушателей и телезрителей с замечательным патриотическим искусством наших военных оркестров, с музыкой боевой славы, воспевающей героические подвиги нашего народа.

Б. Рунов

ВОКАЛЬНЫЕ ВЕЧЕРА

В этом сезоне мне довелось посетить несколько вокальных вечеров. Признаюсь, слушая певцов, я неоднократно вспоминал слова Анатолия Леонидовича Доливо: «...природа бесконечно щедра поразительными по красоте явлениями. Сюда относится и совершеннейший по выразительности музыкальный инструмент — голос певца. Но как бы ни были прекрасны явления природы, не будучи сами предметами искусства, они могут стать ими лишь тогда, когда свойственная одному лишь человеку жажда познания коснется их своим творческим дыханием. Мрамор прекрасен, но мертв, пока человек не высечет из него свое подобие. Голос составляет нечто неотделимое от живого существа человека, от его внутреннего мира». Продолжая мысль выдающегося мастера, хотелось напомнить некоторым вокалистам, что голос это — условие необходимое, но недостаточное для рождения подлинной интерпретации, воплощающей художественный образ, передающей стиль, характер композиторского письма.

Показателен в данном смысле состоявшийся в минувшем сезоне концерт солиста Большого театра Е. Райкова. Артист обладает сильным красивым тенором. Однако одного этого качества оказалось мало для того, чтобы интерпретировать Глинку. В романсах «Я помню чудное мгновенье» и «Мери» мы, увы, не услышали чарующей глинкинской кантилены. Певец «рвал» мелодическую ткань, нарушая прелесть этой неповторимой миниатюрной поэмы о любви. В «Мери» исчезла пушкинская упругая легкость стиха-интонации, чужеродным показался нивесть откуда взявшийся тяжеловесный драматизм, никак не оправданный содержанием.

В романсах Чайковского (исполнялись «Средь шумного бала», «Растворил я окно», «Хотел бы в единое слово») обнаружили себя элементарные ритмо-артикуляционные погрешности (например, концы фраз переносились со слабой доли на сильную следующего такта). Слишком большой динамический диапазон в каждой фразе лишал пение необходимой плавности. Все показалось чрезмерным — и прежде всего порывистость, идущая не от художественного замысла, а от неумения справиться со своим голосом и дыханием.

Несколько лучшее впечатление оставили произведения Грига, но в «Люблю тебя» было слишком много драматического пафоса. Романс «К Норвегии» прозвучал вяло и маловыразительно. Таким образом, можно сказать, что в камерной вокальной литературе певец пока не нашел себя. А вот оперный репертуар, по-видимому, подготавливался им более серьезно.

Эффектно и сильно исполнил Райков ариозо Германа. Убедительно прозвучала спетая на большом звуке ария Самсона из одноименной оратории Генделя. Правда, та же манера показалась неуместной в арии Каварадосси, которую вряд ли от начала до конца следует петь на forte. (Скажем попутно, что исполнение арии рыбака из оперы «Октябрь» Мурадели между романсом Радамеса и арией Каварадосси вряд ли свидетельствует о продуманности в построении программы.)

Хочется пожелать молодому певцу большей требовательности к себе. Более точная и тонкая нюансировка поможет ему, кстати сказать, сохранить голос, который нельзя растрачивать предельным, а порой и форсированным звучанием.

*

Многие недостатки исполнительской манеры Райкова присущи и другому солисту Большого театра В. Пьявко, тоже обладающему голосом большой силы и красоты. В исполненных им романсах Римского-Корсакова («О чем в тиши ночей», «На холмах Грузии») и Чайковского («Хотел бы в единое слово») были и злоупотребления динамическими контрастами, и «переборы» звука. Порой страдал и художественный вкус. Об этом свидетельствует чрезмерно чувствительное исполнение певцом посредственных в музыкальном отношении романсов «Последняя песня» и «Прощай» Тости. Вместе с тем в пушкинском романсе Г. Свиридова «Подъезжая под Ижоры» Пьявко показал, что он

способен придать имеющемуся богатому вокальному материалу подлинно художественную форму. В программу концерта вошла и оперная музыка. Успешно справился певец с трудностями в ариозо Германа и арии де Грие из «Манон Леско» Пуччини. А вот в арии Лориса из «Андре Шенье» Джордано вместо плавной кантилены мы услышали сплошную форсировку звука. Выступления Райкова и Пьявко еще раз подтвердили, что молодые певцы в камерном репертуаре чувствуют себя недостаточно уверенно. Это достойно сожаления.

Выступая в свое время на конференции по вокальному образованию, А. Гольденвейзер говорил: «Каждый оперный певец должен быть в то же время и камерным певцом. Нельзя хорошо петь в опере, если не умеешь петь романсов. Когда наши оперные певцы из лучших оперных театров выходят на эстраду и начинают скверно петь романсы Шумана и Чайковского, то из этого не следует, что они только романсы не умеют хорошо петь. А это происходит потому, что они вообще плохо поют, в том числе и оперные арии».

При явной полемической заостренности этого высказывания нельзя не согласиться с тем, что работа над камерным репертуаром обогатит личность певца, позволит ему интереснее и многограннее воплотить вокально-сценический образ и в оперном спектакле, который в наши дни не представляет собой набор «ударных» арий и ансамблей, а ставит перед исполнителями задачи куда более трудные и разноплановые.

*

Пример иного подхода к интерпретации камерного репертуара — концерт солиста филармонии В. Рыбинского. Этот певец не обладает такими богатыми природными голосовыми данными, как Райков и Пьявко. Его голос (высокий бас) глуховат, лишен тембрового очарования. Но слушать артиста интересно, он знает, о чем поет. И пусть наряду с удачами мы видим его крупные просчеты, — даже эти просчеты идут от творческих поисков, а не от бездумного «соловьиного» пения. Нельзя не вспомнить здесь снова слова А. Л. Доливо: «Иногда материал, данный художнику-певцу, непослушен, неподатлив, невыгоден, он — предмет постоянных терзаний и огорчений. Но сила заключенного в художнике стремления к художественной правде, сила, вытекающая из того, что мы называем индивидуальностью художника, что мы называем, наконец, талантом, — побеждает материал с его несовершенством. Материал забывается почти мгновенно, а образ идей, воплощенный этим материалом, живет, незабываем».

Доливо приводит примеры, называя имена Ершова, Фигнера, Олениной-д’Альгейм. Мы могли бы добавить к этому списку 3. П. Лодий и самого Доливо. И как нам сегодня все же не хватает певцов, которые не просто «услаждают слух», но волнуют душу, будят мысль, заставляя по-новому осмыслить содержание произведения. Рыбинский принадлежит именно к таким исполнителям, которые умеют выразить свое, личное понимание композиторского замысла. В отчетном концерте он пел песни Шуберта и Свиридова. Свиридовская музыка ему ближе. Рыбинский превосходно передает броскую плакатность стихов В. Маяковского («О Ленине»), отлично воссоздает присущий автору народный юмор («Слеза»), находит правдивые, искренние интонации в лирике «Изгнанника» (на стихи А. Исаакяна), поднимается до философских высот в обличительном блоковском монологе «Голос из хора». А вот с интерпретацией Шуберта певца постигла неудача. Шуберт предстал перед слушателями однотонным, сумрачным, лишенным тепла и света. Сам подбор песен из цикла «Зимний путь» («Седины», «Водный поток», «Шарманщик») во многом определил эту однотонность. Более ярко и выразительно спел Рыбинский «Двойника» и «Скитальца», но тем самым он углубил тему мрачной безнадежности, которая отнюдь не исчерпывает панораму образных характеристик композитора, в творчестве которого наряду с мотивами скорби, безнадежности, трагического отчаяния присутствует огромная сила жизнеутверждения.

Несколько слов о фортепианном сопровождении. Партнерами вокалистов выступили В. Викторов у Райкова, С. Томина у Пьявко, И. Катаев у Рыбинского. Все они аккомпанировали своим певцам вполне профессионально, но без того творческого начала, которое отличает подлинное искусство.

Л. Живов

ПОЕТ «ПИОНЕРИЯ»

Любителям детского хорового пения за последнее время везет. Еще свежи в памяти концерты незабываемой «Бодрой смяны». Совсем недавно мы слушали отчет хора Института художественного воспитания Академии педагогических наук. И вот сейчас речь пойдет о концерте хоровой студии «Пионерия», пользующейся заслуженной славой одного из наших лучших детских хоров.

«Пионерия» хорошо владеет всеми доступными детскому хору градациями силы певче-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ВОКАЛЬНЫЕ ВЕЧЕРА

*

*

ПОЕТ «ПИОНЕРИЯ»

Содержание