лиси — городе многонациональном, — помимо грузинских и армянских слышатся интонации и азербайджанских напевов. Или взять, к примеру, песню «Дева-роза, подойди». Тема ее принадлежит Саят-Нове, великому армянскому поэту, который много лет жил при дворе грузинского царя. Естественно, что ему была близка художественная культура обоих народов. Только три номера цикла можно, на мой взгляд, с уверенностью считать «чисто армянскими»: «Ночью лунной», «Продавец воды» и «Нет покоя мне».

Произведение называется «Горийские песни», но некоторые его части по жанру ближе к балладам или романсам, нежели к песням. Так, легенда «Ахтамар» с чудесными стихами О. Туманяна в переводе К. Бальмонта представляет собой эпическое произведение, возвышенное и трагическое, а «Угасает солнце» или «Видит лань в воде» (стихи А. Исаакяна в переводе А. Блока) — весьма далеки от куплетной формы.

Искренность, страстность — вот что прежде всего требуется от исполнителя этого цикла. Интерпретация всякой народной музыки подразумевает предельную простоту и естественность; любая манерность или фальшь разрушает художественный образ.

В «Горийских песнях» лирически-созерцательное начало органически оттеняется страстно-трагическим. Певцу надлежит воплотить разнообразную гамму чувств и красок. Даже внутри одного произведения встречаются резкие, мгновенные эмоциональные переходы. Например, в песне «Нет покоя мне» (стихи Н. Овнатяна, перевод В. Брюсова) есть такие строки:

«Полумесяц — бровь твоя,
Косы — черный мак!
От любви я не рыдать
Не могу никак.
Да погибнет, пропадет
Наш разлучник-враг!
Ты мой разум отняла,
Нет покоя мне!»

Сколько эмоциональных оттенков в нескольких строчках: тут и восхищение красавицей, и сладостные слезы любви, и страшные проклятия врагу! Исполнитель должен точно фиксировать все эти оттенки. Понятно, что выполнить это он сможет только в том случае, если ему подвластна огромная амплитуда динамических нюансов.

Много труда требует освоение разнообразных мелизмов, встречающихся в цикле. Петь все эти украшения нужно изящно и органично, а это нелегко. Полезно послушать, как исполняют национальную музыку восточные певцы и перенять их манеру, которая существенно отличается от трактовки мелизмов в европейской музыке.

Смена тембровой окраски звука также необходима в ряде контрастных номеров. Так, после трагической баллады «Ахтамар», которая требует драматического, оперного звучания голоса, следует поэтичнейший, очаровательный номер — ширазовский «Продавец воды». Поется он на piano, как бы под аккомпанемент струящихся слез, нежно и светло...

Можно много еще писать об увлекательной работе над «Горийскими песнями», но — перефразируя известную пословицу — «лучше один раз услышать...» Думаю, этому произведению предстоит долгая и прекрасная жизнь. Перлы народной музыки и поэзии, обработанные бережной и мастерской рукой, еще не раз доставят искреннюю радость исполнителям и слушателям.

С. Яковенко

СИМФОНИЧЕСКАЯ МУЗЫКА МАРИЙЦЕВ

На вечере марийской симфонической музыки мы услышали отдельные части из Симфониетты Э. Сапаева и «Сернурской сюиты» К. Смирнова, увертюру «Пайрем» («Праздник») и Концерт для флейты с оркестром А. Луппова, Три марийские песни для симфонического оркестра Я. Эшпая и Третью симфонию А. Эшпая.

По традиции начнем с того, что более всего заинтересовало. Было очень отрадно услышать Три марийские песни Я. Эшпая — старейшины национальной культуры, крупнейшего пропагандиста народных мелодий, неутомимого их собирателя. Манера его обработок опирается на традиции русской классики и отличается большим вкусом и тонкостью отделки.

Медленные части Симфониетты Э. Сапаева и «Сернурской сюиты» К. Смирнова близки и по образному содержанию, и по кругу выразительных средств. Композиторы обращаются здесь к образам природы, к сфере национальной лирики. Сочинения характеризуют убедительный профессиональный уровень и ясная, прозрачная оркестровка. Особенно запоминаются выразительные духовые в начале второй части Симфониетты и пасторальный эпизод из произведения К. Смирнова. Духовые использованы здесь с большим чутьем и тонкостью.

Концерт для флейты с оркестром А. Луппова несомненно заслуживает того, чтобы войти в репертуар флейтистов. Его отличают ясность и продуманность формы, доступность музыкального языка, выигрышная сольная партия. Композитор, судя по этому произведению прекрасно владеет инструментальным письмом. Немалая заслуга в успехе концерта принадлежит А. Корнееву, подготовившему его за крайне короткий срок, что ни в малейшей степени не отразилось на качестве звучания, поистине превосходном. Образный строй сочинения своим задором, ритмической живостью, легкой насмешливостью близок «юношеским» страницам музыки Прокофьева. Наиболее привлекательна побочная тема — озорная и при этом светящаяся искренним чувством; ее лирическая природа полностью раскрывается в кульминации разработки.

Довольно интересна и трактовка композитором одночастной формы. Сонатность отличается здесь некоторыми особенностями; реприза главной партии превращена в коду; и экспозиция, и реприза открываются каденциями (кстати, во второй из них используются интонации побочной партии, что отчасти компенсирует ее пропуск в репризе). Каденции примечательны еще и тем, что они звучат в сопровождении различных инструментов — арфы, арфы с валторной, литавр с низкими струнными. Все это придает произведению черты concerto grosso, чему соответствует и камерный состав оркестра (партитура написана для струнных, двух валторн, арфы и ударных).

Третья симфония А. Эшпая, посвященная памяти отца, является убедительным и не требующим особых комментариев свидетельством огромных достижений марийской музыки¹. А монументальность ее требует от исполнителей незаурядного мастерства воссоздания крупной композиции (четыре раздела произведения следуют без перерыва). Трактовка Московского государственного симфонического оркестра (дирижер В. Дударова) привлекла выпуклостью и четкостью общего плана.

Симфония А. Эшпая явилась несомненной кульминацией вечера, недаром ее исполняли последней. Таким образом, программа давала возможность бегло охватить тот путь, который прошла марийская музыка за последние десятилетия — от скромных обработок фольклорных напевов к высокопрофессиональным симфоническим полотнам. Однако нельзя не сказать и об одной тревожащей тенденции; она — в недостаточной определенности национального колорита, свойственной ряду современных произведений. Наиболее отчетливо это проступило, на наш взгляд, в увертюре Луппова, значительно уступающей по качеству его же концерту. Показалось, что национальное своеобразие заслонено здесь обилием неких привычных штампов. (Сказанное относится, прежде всего, к драматической разработке.)

Общеизвестно, насколько ценным в музыке композиторов наших республик является стремление к созданию своего характерного языка. Разумеется, при этом могут быть использованы разные выразительные средства. Однако если определенный конгломерат влияний не претворен через творческую индивидуальность художника, то возникает сочинение, написанное в некой знакомой, но тем не менее «анонимной» традиции... Еще раз повторю — все это общеизвестно, но, видимо, такие «напоминания» — не лишни.

Ю. Зверева

__________

¹ Наш журнал неоднократно писал об этом сочинении (см. например, статью М. Ройтерштейна в «Советской музыке», 1965, № 5).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

СИМФОНИЧЕСКАЯ МУЗЫКА МАРИЙЦЕВ

Содержание