Многие наши заводские и студенческие самодеятельные коллективы из Еревана, Степанавана, Кировакана — ансамбли песни и танца, хоры, камерные и эстрадные оркестры — демонстрировали свое искусство в Москве и Литве, в Польше, Болгарии, Чехословакии, ГДР...

Вновь отточие. Вы уже знаете его значение в моем рассказе. Я намеренно не продолжаю перечень, потому что, на мой взгляд, главное в нем не те почетные регалии, которые завоевали участники самодеятельных коллективов, а тот очевидный факт, что искусство ныне пустило глубокие корни в самой гуще народных масс.

Этот синтез народного и профессионального искусства наглядно был продемонстрирован в июне этого года в Москве, на творческом отчете мастеров искусств Армении. Республике выпала огромная честь — открыть в столице показ многонациональной культуры нашей страны, посвященный пятидесятилетию Октября. Как в зеркале, отразил он в себе все то, чего мы достигли за годы Советской власти. Искусство Армении, на шесть дней заполнившее московские сцены, убедительнее всяких статистических данных свидетельствовало о расцвете творчества древнего народа, края математиков и виноградарей, горняков и астрономов, машиностроителей и художников.

В Кремлевском театре, во Дворце съездов звучали терпкие мелодии горной республики. Москвичи услышали Симфонический оркестр Армении, Государственную хоровую капеллу, Ансамбль песни и пляски, унисон юных скрипачей, камерный и эстрадный оркестры, ведущих солистов оперного театра и филармонии, самодеятельные коллективы. Шумные овации зрителей, восторженные оценки центральной прессы — бесспорные доказательства успехов национального искусства.

Бурный рост искусства Армении за минувшее пятидесятилетие — это лишь начало большого пути, ведущего к светлому, гармонично развитому обществу будущего, к коммунизму. Пусть же новые произведения, которые посвящают сейчас композиторы Армении славному юбилею, явятся еще одним шагом вперед на этом пути!

Л. Сарьян,

ректор Ереванской консерватории

Чуткость к современности

Писать об армянской музыкальной культуре «изнутри» непросто: слишком многое «лицом к лицу», слишком ко многому привык. Но все-таки в этой особо близкой позиции есть и свои преимущества. Долголетние наблюдения, естественно складываются в обобщения, и, может быть, имеет смысл поделиться ими с читателем: ведь в «чисто армянских» условиях происходит процесс, общий для всех наших республик, — процесс дальнейшего разбития школы национальных музыкантов. У этого процесса есть свои специфические особенности, но есть и частица того единого, что присуще художественной культуре любого советского народа.

Вероятно, не нужно доказывать выдающиеся достижения армянской профессиональной музыки — от Комитаса до Арама Хачатуряна. Эти достижения общепризнаны, изучены исследователями, взяты на творческое вооружение представителями других национальных культур. Значительно меньше знакома всесоюзная аудитория (и это естественно) с рядовыми, так сказать, повседневными заботами, успехами и трудностями роста нашей композиторской организации. Между тем тут есть о чем поговорить.

Что волнует нас прежде всего? Конечно, проблема образного, эмоционального богатства музыки. Мне кажется, не будет преувеличением утверждать, что современное армянское творчество (скажем, творчество 60-х годов) отмечено стремлением к большой человеческой проблематике, тяготением к идеям этически значительным, нравственно весомым. Хронологические рамки сюжета при этом не имеют существенного значения. Так, если А. Тертерян в опере «К солнцу» обращается к нетленным образам революции, а К. Орбелян в балете «Баллада о солдате» — Великой Отечественной войны, то, к примеру, А. Арутюнян воспроизводит в своей опере о Саят-Нове замечательную страницу национального прошлого, Э. Оганесян в балете «Вечный идол» — эпопею любви, побеждающей смерть, а Э. Аристакесян в «Прометее» — неумирающий миф о силе человеческого духа.

Из этого весьма краткого перечня (сюда можно было бы приплюсовать и новые сочинения Г. Арменяна, Г. Егиазаряна, Ст. Шакаряна и некоторых других) может сложиться впечатление, что основное внимание армянских композиторов направлено сейчас на театрально-сценические жанры. Что ж, в какой-то мере это верно, и такая тенденция очень радует: как известно, синтетическое искусство обладает особой силой

воздействия на людей, а «проблема оперы» в целом существенна еще и как проблема становления и совершенствования национального вокального интонирования. Однако наряду с этим живет и успешно развивается и другая традиция (которую, кстати, следует считать достоянием преимущественно последнего двадцатилетия нашей культуры) — традиция значительных инструментальных концепций.

До войны армянский симфонизм был представлен на всесоюзной и мировой творческой трибуне главным образом сочинениями Хачатуряна. Однако в 50-е годы положение изменилось. Стремительное восхождение новых «симфонических имен» даже в благоприятнейших условиях нашей страны, пожалуй, было не совсем обычным явлением, закономерно привлекшим к себе внимание общественности. Если говорить только о жанре собственно симфонии, то к рубежу текущего десятилетия армянская музыка располагала такими разными и яркими опусами, как сочинения Э. Мирзояна, Э. Оганесяна, А. Арутюняна, К. Орбеляна, Дж. Тер-Татевосяна, А. Аджемяна. Думается, этими успехами наши композиторы были обязаны не только талантливому раскрытию художественных ресурсов своей национальной культуры, но и хорошей творческой впечатлительности, творческой коммуникативности — в частности, с традициями Прокофьева и Шостаковича, а также некоторых прогрессивных зарубежных мастеров.

Развитие этой тенденции легко проследить на примере Виолончельного концерта А. Бабаджаняна или Виолончельной сонаты Э. Мирзояна (последнее сочинение широкому слушателю пока не известно, и, как всегда в таких случаях, трудно выносить ему окончательную оценку, но его художественная глубина, зрелость мышления автора — очевидны). С новыми симфоническими произведениями выступили А. Аджемян, Т. Мансурян, Э. Арутюнян, Э. Хагагортян, А. Худоян и другие наши композиторы. Конечно, количество само по себе мало что говорит. Но, во-первых, и количественный фактор важен в искусстве, а во-вторых, повторяю, названные сочинения примечательны стремлением авторов воплотить значительную современную образность, создать запоминающиеся «художественные характеры». Как же это достигается?

Отвечая на подобный вопрос, мы неизбежно придем к проблеме стиля. Она очень сложна не только по своему «эстетическому составу», но и потому, что лично мне как-то плохо верится в некий единый стиль — даже в пределах одной национальной школы, даже применительно к творчеству композиторов одного поколения. Настоящее искусство — это всегда индивидуальная художественная манера, и при всем внутреннем родстве, допустим, Мирзояна с Арутюняном или Бабаджаняна с Оганесяном — все они композиторы совершенно различные. Поэтому я, естественно, не претендую на исчерпывающую «стилистическую картину» современного армянского музыкального творчества и ограничусь несколькими соображениями.

По-моему, наиболее трудная и важная проблема стиля — проблема национального. Бесспорно, музыкальная Армения (как и другие республики) переживает сейчас процесс нового осмысления исконных национальных интонационных элементов. Суммарно его можно охарактеризовать как движение от простого, лежащего на поверхности, к сложному, требующему пытливой переработки. Скажем, в лучших партитурах наших композиторов почти не найти нынче таких «элементарных частиц» национального стиля, как увеличенная секунда. По ней так же нельзя сейчас судить об армянском искусстве, как нельзя, например, судить о русском быте по самовару. Вообще пресловутая «восточная пышность», на первых порах так ярко сказавшаяся в раскрепощенном искусстве Советского Закавказья, со временем уступила место глубокому раскрытию эпико-драматического начала, столь сильного, в частности, в армянском фольклоре. Вспомним, какими важными вехами на этом пути стали Вторая симфония Хачатуряна, Трио Бабаджаняна, Квартет Мирзояна. Комитасовские традиции, сплавленные с характерным воздействием на нашу культуру Шостаковича, счастливым образом соответствовали глубинному духу национального художественного мышления в целом. Собственно, в этом же направлении думают и работают наши авторы и сейчас. Эпос и драма — пожалуй, сюда устремлены наиболее пытливые поиски, здесь ведутся наиболее интересные и перспективные эксперименты. Они могут выступать в облике обостренно-экспрессивном (Бабаджанян, Оганесян) или строго «классицистичном» (Мирзоян, Мансурян), в них может быть больше или меньше элементов непосредственной фольклорной жанровости, но несомненно, что подобные эксперименты и национальны, и современны. В этой связи хотелось бы подчеркнуть использование таких кардинальных форм армянской музыкальной речи, как развитый речитатив-монолог и «песнопение» (разумеется, вокальность самих терминов, при помощи которых определяются эти явления, не исключает их инструментального преобразования). Уходящие в глубь времен, они обрели сейчас вторую художественную жизнь, служа созданию наново обобщенных образов.

А вместе с тем — и в этом заключается другая сторона процесса дальнейшего постижения национального — происходит бурное приобще-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Л. Сарьян,

Чуткость к современности

Содержание