рата у Галстяна насыщен патетикой и мужественной силой.

Представляя собой слой, контрастный варварской стихийности, музыка, характеризующая Астинэ и Бюрата, покоряет чистотой, возвышенностью, глубоким психологизмом. Именно она раскрывает силу и стойкость большого, человечного чувства, которому не страшна даже сама смерть.

В «Вечном идоле» заостреннее и в то же время тоньше и изысканнее стали лирические образы, и прежде покорявшие в творчестве Оганесяна. Органическая связь с народной музыкой придает им особое, неповторимое очарование. Даже в самых простых диатонических темах, «обыгрывая», к примеру, переменность лада или смещая опорные тона с устойчивых звуков минорного трезвучия на неустойчивую локрийскую уменьшенную квинту, композитор добивается вдруг неожиданного эффекта, открывая новое в давно привычном (тема Астинэ, которая открывает первое действие).

Лирико-драматические образы не только вносят необходимый контраст к столь широко показанному в балете миру «язычества», но и подчеркивают высокую этическую настроенность музыки этого произведения. И здесь Оганесян остается верен тому, что вообще характеризует весь предшествующий творческий путь композитора. Так же как остается он верен ярко национальной, можно даже сказать подчеркнуто национальной, определенности своих музыкальных высказываний. Хотя само претворение национального в этом балете несколько иное, чем прежде.

Творчество Оганесяна вообще отмечено постоянным творческим поиском, стремлением к обновлению и расширению не только образной сферы своего искусства, но и самих выразительных средств. Мы помним строгую и соразмерную красоту музыкальных образов хорового цикла «Два берега» и балета «Мармар», хотя и написанных в русле привычных традиций, но уже несших на себе печать несомненной индивидуальности. Они обратили на себя внимание несколько необычным сочетанием стилистических приемов, идущих oт таких, в общем, разных художников, как Комитас и А. Хачатурян.

Стилистическую и интонационную свежесть таких глубоких и ярких произведений, как квинтет и симфония, во многом обусловило обращение к мелосу средневековых армянских тагов, до того почти не использованных в творчестве наших композиторов. Насыщенный, сгущенный психологизм, связанный с очень «по-оганесяновски» преломленными традициями симфонизма Шостаковича, стал характерной чертой Второго

Бюрат — М. Мартиросян
Гор-Ишхан — В. Ханамирян,
Астинэ — А. Григорян

квартета и отчасти балета «Голубой ноктюрн».

И в новом балете Оганесян обновляет свою интонационную палитру, обращаясь к наиболее древним, архаическим пластам народной армянской музыки. Причем особое значение здесь приобретает не столько сам музыкальный материал, сколько новые методы его «подачи», развития. На месте ясно очерченных и довольно протяженных тематических образований, подвергавшихся по устоявшимся принципам классического искусства интенсивной разработке, мы встречаем динамичные, многократно повторяющиеся краткие темы-мотивы (здесь несомненно влияние Бартока). На первый план выступает ладовая заостренность, как бы освобожденная, «раскрепощенная» внутренняя ритмическая энергия кратких мотивов (особенно в музыке языческих сцен балета). Первоначальная, первозданная народная попевка, с которой словно сняты все позднейшие наслоения, с какой-то неуловимой логикой сближается здесь с характерными чертами «звучащего мира» современного города.

Вообще музыка нового балета Оганесяна дает богатый материал для размышлений о путях воплощения национального сегодня. Открытия композитора в этой области столь очевидны и интересны, что несомненно явятся базой для дальнейших опытов в современной армянской музыке.

*

Какое претворение получил новый балет Оганесяна на сцене Ереванского театра? Выше мы уже не раз касались в том или ином контексте и постановщиков, и исполнителей главных партий. Сейчас же необходимо сказать прежде всего о дирижере А. Катаняне, прекрасном интерпретаторе многих оперных и балетных партитур. Исполнение им сложной музыки балета Оганесяна отмечено ясным пониманием общего замысла, тонкой проработкой деталей, наконец, самым привлекательным — живым ощущением пульса, нерва сочинения, одухотворенностью.

Есть ли в спектакле недостатки? Конечно. Порой навязчиво однотипны сценические ситуации, снижающие общую динамичность, особенно к концу балета. Очевидные просчеты имеются и в постановочном решении. Явно неудачен важный в драматургическом отношении эпизод оживающих скал. Скалы — это символ родной природы, оберегающей героев, помогающей в трудные минуты. И музыка здесь, несмотря на очевидный «волшебный» колорит, полна задушевности и теплоты, интонационно близка народным лирическим песням. На сцене же фантастический колорит полностью отсутствует, а женский кордебалет демонстрирует не совсем понятные гимнастические упражнения.

Но обиднее всего то, что в постановке явно не получился финал. Грандиозная пассакалия завершает балет. Это едва ли не самый впечатляющий музыкальный эпизод произведения, его эмоциональная кульминация — целый мир разноречивых чувств, мыслей, переживаний. Здесь и незыблемость устоев языческого мира, беспощадно карающего любой порыв, и скорбь тягостных раздумий, взрывы отчаяния и героический вызов силам зла, здесь, наконец, мужественное приятие смерти. Однако сценическое решение финала, к сожалению, далеко не на уровне музыки. Оно попросту не найдено, лишено какой бы то ни было «руководящей идеи».

Без сомнения, все эти недостатки в значительной степени могут быть исправлены как в рецензируемом спектакле, так и при последующих постановках балета (надеемся, что они обязательно будут; добрый пример подал уже Уфимский театр оперы и балета, поставивший недавно это интересное произведение). В этих же заметках хотелось прежде всего подчеркнуть художественную значительность, своеобразие, необычность новой работы. Это не просто важная веха на творческом пути одного из ведущих композиторов Армении. Это большое и радостное событие в музыкальной жизни всей нашей страны.

Р. Степанян

Сценический дебют композитора

У каждого художника есть в искусстве «своя» тема. С первых шагов в творчестве пытается он ее нащупать. Разные пути ведут к этой «земле обетованной». Для иных они долги и трудны, но намечены с первых же опусов. У других нечто самобытное, неповторимо индивидуальное складывается сразу же в точную позицию, понятную и определенную. Третьи определяют «свою» тему после мучительных поисков и метаний. Однако это не блуждание вслепую. Их путь, быть может, наиболее противоречив, но он и наиболее ярко выражает содержание подчас объемного понятия «поиск».

Именно таким представляется сейчас творческое состояние молодого армянского композитора Эмина Аристакесяна. О нем можно говорить привычное: «несомненно талантлив», «мыслит оригинально», «ищет новое». Но окончательно определить сегодня его творческое кредо еще трудно.

За плечами Аристакесяна — ряд всевозможных опытов в малых формах. Затем он создал получившие признание «Фантастические вариации» для фортепиано (название это ассоциируется с первыми опусами Д. Шостаковича). Сейчас, вероятно,

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Бюрат — М. Мартиросян Гор-Ишхан — В. Ханамирян, Астинэ — А. Григорян

*

Р. Степанян

Сценический дебют композитора

Содержание

Бюрат — М. Мартиросян
Гор-Ишхан — В. Ханамирян,
Астинэ — А. Григорян