техническим и штриховым арсеналом скрипичной техники — каприсы Паганини, сочинения Венявского, Эрнста, Сарасате, Бацини и другие. Однако при всем интересе к блестящей виртуозности и изяществу техники облик скрипача продолжал оставаться лиричным, овеянным юношеской теплотой и искренностью.

Большую роль в жизни Агароняна сыграл переезд всей семьи в Армению. Попав в класс профессора К. Домбаева, он еще более развернулся в техническом и эмоциональном смысле. Его выступления сразу привлекли внимание музыкальной общественности Еревана. И на первом же Закавказском конкурсе в 1965 году он выходит победителем соревнования, занимает первое место.

В это время дарование Агароняна заиграло новыми гранями. Исполнение приобрело масштабность и тонкость. Можно вспомнить почти любое из сыгранных им за последние годы произведений, и особенно концерт Брамса. Еще в период обучения Рубена в музыкальной школе исполнение этого концерта мальчиком поражало сочностью звучания и зрелостью музыкального мышления. Трудно было поверить, что играет ученик десятилетки. С особым блеском этот концерт прозвучал в Москве, на третьем туре Всесоюзного конкурса исполнителей (1965). Всеобщее внимание привлекла сыгранная Рубеном каденция Я. Хейфеца к этому концерту. Очень трудная, почти никем до сих пор в Москве не исполнявшаяся, она была отмечена мастерской законченностью интерпретации.

Любопытно, что на первом туре Рубен вышел на эстраду, когда наиболее сильные претенденты уже отыграли и публика стала расходиться, не ожидая ничего от последних двух участников. Однако стоило зазвучать первым величественным аккордам Чаконы Баха, как слушатели насторожились и взоры приковались к эстраде. Конец Чаконы потонул в аплодисментах. Так с первого тура Агаронян стал фаворитом всесоюзного конкурса, а в итоге одним из его победителей (вторая премия).

Не менее успешным было исполнение Агароняном Чаконы Баха и на последнем конкурсе имени Чайковского, в беседе со специальным корреспондентом «Комсомольской правды», известный голландский критик Лео Вроманс сказал: «Никто лучше Агароняна не сыграл Чакону Баха». Впрочем, и все остальные произведения, включенные по условиям конкурса в программу скрипачей, подкупали у Агароняна «мягким лиризмом, легкостью, технической свободой, масштабностью исполнения». Именно так прозвучали концерты Чайковского, Брамса, Прокофьева. С подлинным виртуозным блеском были сыграны вальс-скерцо Чайковского и «Nel cor più non mi Sento» Паганини. Звание лауреата на Третьем международном конкурсе имени П. И. Чайковского — одном из самых крупных состязаний, где встретились наиболее талантливые молодые музыканты мира,— что может лучше характеризовать талант молодого музыканта?! Одним из самых юных был восемнадцатилетний Рубен. Он действительно еще очень молод. И тем не менее для всех вполне ясно, что его путь в музыке, начавшийся столь блистательно, будет светлой, лучезарной дорогой творчества. Так позволяют говорить самые последние встречи со скрипачом.

...Вечер в Большом зале Армянской филармонии. Рубен исполняет Концерт Арама Хачатуряна с оркестром. Казалось бы, каждая музыкальная мысль этого произведения, каждая нота, фраза, штрих давно всем знакомы. Вместе с тем своеобразная манера прочтения говорит о самобытном даровании скрипача; в интерпретации — юношеская свежесть чувств, задор, целая гамма новых красок и оттенков. Рамки традиции не стеснили свободной и индивидуальной манеры высказывания. В игре Агароняна особенно отчетливо ощутилось ценное качество, которым природа не всегда награждает артистов в таком молодом возрасте,— способность творить здесь же, на эстраде, творить под воздействием вдохновения. Перед нами же стоял совсем юный скрипач, в игре которого чувствовалась зрелость мастера и увлеченность художника...

А. Цицикян

В Ереванской музыкальной школе имени Чайковского есть ансамбль скрипачей, который завоевал успех у любителей музыки

Из летописи революционного пятидесятилетия

М. Арутюнян

Поднимаясь к вершинам

Годы двадцатые, годы тридцатые... Всего два десятилетия из трехтысячелетней истории народа — время становления советской армянской музыки. Время огромных социальных и культурных преобразований. Каким оно было? С чего начиналось, что оставило грядущим поколениям?

...Ереван — одно из древних поселений на земле Еребуни (оно впервые упоминается в клинописных памятниках VIII века до нашей эры) — 29 ноября 1920 года стал столицей Советской Армении. Еще недавно уездный, захолустный город, разоренный войнами и господством дашнаков, заполненный десятками тысяч беженцев, должен был стать центром культурной жизни республики.

Спустя несколько месяцев после победы Советской власти правительство приняло решение создать здесь очаг профессионального искусства. И вот в мае 1921 года поэт Егише Чаренц по инициативе первого народного комиссара просвещения А. Иониссяна направляет письмо композитору Романосу Меликяну. Его приглашают приехать в Ереван: надо основать музыкальное учебное заведение. Переехать в город, где даже в мирное время существовали только несколько ансамблей зурначей, два военных оркестра и... одна преподавательница игры на фортепиано. С этого письма пламенного поэта революции Егише Чаренца к Романосу Меликяну, по существу, и начинается история музыкального образования в Армении.

Неуютной зимой 1921 года открылась музыкальная студия, которую возглавил Романос Меликян.

Замечательный армянский музыкант, композитор, чьи лучшие произведения и по сей день остаются жемчужинами национальной музыки, хормейстер, педагог, художник с изысканным вкусом, Романос Овакимович был неутомимым общественным деятелем, человеком огромной инициативы. «Неустанно клокочущий сосуд созидательной энергии», — верно определил эту его черту литературовед Тигран Ахумян.

Р. Меликян привлек к работе в музыкальной студии пианистов А. Мнацаканян, И. Мадатяна, А. Акопяна, скрипача Л. Мирза-Авакяна, свою жену, певицу
А. Бабалян. Первая доска с нотным станом, по просьбе Р. Меликяна, была разлинована Мартиросом Сарьяном. Педагоги, так же как директор студии, были самоотверженно преданы общему делу.

Вот каким запомнился Романос Меликян Т. Ахумяну в те давние дни:

«Студия только что открылась, и поступают первые заявления от желающих получить музыкальное образование. Заявлений много, и в комнате, где идет регистрация будущих студийцев, полно народу. На стенах неведомо откуда и каким образом добытые большие портреты Баха, Бетховена, Генделя, Чайковского, Комитаса и других титанов музыки.

Романос сидит за небольшим столиком и, просматривая поданные заявления, вызывает подателей к столу.

Вот неловко и неуверенно подходит юноша, сразу видать — из деревни. Одет почти по-городскому, но на голове внушительных размеров лохматая папаха. Романос смотрит на него с явным интересом, улыбается:

— Так это ты Варос Агабекян?

— Мы, — отвечает юноша и краснеет.

— Ты видишь вот этих людей? — спрашивает Романос, широким жестом указывая на портреты.

Романос Меликян

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка