Выпуск № 9 (346) | 1967 - страница 39

ветских и зарубежных авторов? Неужели руководители Рижской, Московской и Ленинградской филармоний раз и навсегда решили (на основании каких данных?), что нашу публику они не интересуют? Почему же в этом остром вопросе сохраняется необременительная позиция олимпийского спокойствия?.. Ситуация вокруг критики становится совсем тяжелой, когда от вопросов исполнительства и пропаганды она переходит к оценке творчества латышских композиторов. В мирном потоке рецензий-дифирамбов любой «всплеск» острой мысли производит эффект чуть ли не взрыва бомбы. Именно как «бомба», брошенная злонамеренным музыковедом, была воспринята статья «О песнях и текстах песен» Л. Видулеи, впервые попытавшейся проанализировать некоторые причины отставания песенного жанра. Она была опубликована в «Литература ун Максла» в дискуссионном порядке. Что же было дальше? Следующим выступил, вернее, на защиту своих коллег ринулся музыковед по образованию В. Самс, впрочем гораздо более прославившийся аранжировками песен для самодеятельных ансамблей. В его невероятно путаной статье под претенциозным названием «Об ориентирующей критике» не было ни одного серьезного аргумента против статьи Видулеи, зато содержалось в избытке всяческих обвинений в адрес музыковедов вообще. И, мол, недостаточно высоким профессиональным образованием они обладают (поэтому неспособны ориентироваться в песенном творчестве!), и логическое мышление у них не на высоте, поэтому в учебные планы консерваторий надо ввести специальную дисциплину — логику. А как с логикой у самого Самса? А вот как: указав музыковедам, что не пристало им «дубиной убивать творческую потенцию композиторов» — иными словами, серьезно и критично анализировать творчество популярных в народе песенников, он советует вместо этого (!) «с величайшей энергией, нетерпимостью и горением постоянно вести борьбу против проникновения в нашу музыку бредовых антимузыкальных и антигуманных влияний капиталистических стран». Браво, Самс! Вот это логический вираж! Не удивительно, что он на некоторое время «прославил» автора, послужив мишенью для язвительных острот музыкантов. Шутки шутками, однако напомним, что неумная статья была напечатана в качестве серьезного ответа оппонента в дискуссии. Понятно, что после этого дискуссия по существу заглохла (а она на моей памяти была единственной). В заключение несостоявшегося спора редакция напечатала несколько писем читателей, среди которых серьезным тоном и эрудицией, посрамляющей иных горе-музыковедов, ярко выделилось одно, принадлежащее доценту ЛГУ В. Детловсу.

Оно доказало, что есть слушатели, применяющие к музыке куда более высокие критерии, чем многие профессионалы. Воспитание примером, практикой — дело очень эффективное. Практика захваливания в конце концов «воспитала» музыковедов так, что они вроде и сами поверили, будто единственный жанр печатного выступления — ода. Иногда пресса радует нас такими сладкогласными опусами, что приходится бледнеть от тайной зависти, размышляя, как это коллега-критик сумел зарядить авторучку вместо чернил — патокой.

Примерно через год после вышеописанной «дискуссии» о песенном творчестве появилась откровенно рекламная статейка музыковеда-любителя скрипача Г. Клявиня, теоретические «откровения» которого не раз вызывали справедливые нарекания музыкантов и читателей Г Быть может, мимо его деятельности можно и пройти. Зато никак нельзя пройти мимо внушительной по размеру рецензии одного из авторитетнейших наших критиков. А он писал: «В программе авторского вечера было много названий песен (следует перечень имен девяти поэтов. — В. М.) и стихи многих других современных поэтов самых разных поколений». Как-то невольно вспомнилось то место в статье Видулеи, где, между прочим, говорилось о том, что некоторые музыканты еще не нашли ключа к современной поэзии... Читаем дальше: «В этом зеркале советской поэзии у композитора замерцали все (!) краски нашей современной жизни». Рецензент, до сих пор не замечавший действительные творческие достижения одной из певиц, около десяти лет исполняющей ведущие партии в оперном театре и не раз выступавшей с интересными камерными программами, — тот же рецензент вдруг с подобострастием пишет, что артистка имела счастье (!) спеть одну из новых песен А. Жилинского, и замечает: «Редко, когда исполнение певицы было проникнуто таким пылким, взволнованным томлением». И не удивительно: «...особенно муза поэзии любви его (композитора. — В. М.), как всегда, щедро поощряет и вдохновляет». Под конец читатели узнают, что в концерте были «разные солисты, разные поэты, радужные переливы (!) современной тематики и различного рода песни».

Не буду дальше утомлять читателей. Для того чтобы по достоинству оценить этот образчик красноречия, нужно было бы перепечатать его целиком. Кроме того, в русском переводе во многом теряется изысканная красивость (Nota bene! не красота, а красивость) стиля автора. А ведь автор-то не какой-нибудь самодеятельный

1 Излишне, пожалуй, оговаривать, что в принципе выступления исполнителей на критическом поприще крайне желательны.

критик. Это пишет один из наших ведущих деятелен, музыковед-композитор О. Гравитис на страницах ведущей газеты «Циня», где он является специальным консультантом по музыке. Как тут не вспомнить, что на одном довольно многолюдном собрании, посвященном, проблемам музыкальной критики, он совершенно открыто заявил, что с тех пор, как стал композитором, уже не может писать о том или ином певце, не думая о том, что тот, возможно, в будущем станет исполнителем его песен и опер. Впрочем, откровенные «кредо» подобного рода вообще не такая уж большая редкость у нас. Другой видный музыковед (не скованный, правда, одновременно «композиторской цепью») тоже на одном таком собрании открыто заявил, что, собственно, критика — это дело молодых, а он, умудренный опытом, знает, что не следует обо всем писать правду, лучше о многом умолчать, высказаться в «обтекаемой» форме и т. д. Как же быть молодым и не столь уж молодым по стажу музыкантам, которые не исповедуют подобных убеждений? И как поступать критику, стремящемуся поддержать нечто действительно ценное? Снова обратимся к фактам. Помните смелое выступление Видулеи? А вот что случилось сравнительно недавно. Исполнялось новое произведение Иманта Калныня — «Концерт для оркестра». Молодого композитора называют «надеждой латышской музыки». Ставлю эти слова в кавычки не в ироническом смысле. Имант Калнынь действительно талантлив, быть может, это одно из самых ярких дарований, появившихся у нас в последние годы. Нельзя, однако, сказать, что композитор уже вполне нашел свой индивидуальный творческий стиль. Он весь в смелых поисках, каждое крупное его сочинение раскрывает новые грани таланта. Все это очень привлекательно, и понятно, более того — закономерно стремление критики поддержать перспективного музыканта. Однако зачем же, как это сделала Видулея (разумеется, на страницах «Цини»), восторженно превозносить буквально все в «Концерте для оркестра», отыскивая в нем всяческие совершенства и не находя ни одного недостатка? А молодой композитор после премьеры сам понял свои просчеты в форме «Концерта» и основательно переработал его (почти беспрецедентный случай самокритики среди латышских авторов!). Конечно, когда и до и после твоей рецензии появляются такие же хвалебные оды в честь сочинений куда менее заслуживающих поощрения, а то и вовсе не заслуживающих его, невольно рядом с этими «небоскребами» восторгов требуется воздвигнуть хотя бы «десятиэтажный дом». Иначе просто не заметят.

Скажу честно: когда думаешь об всем этом, просто руки опускаются. Потеряны всякие объективные критерии оценок, и я с завистью смотрю иногда на представителей смежных профессий: им-то разрешается быть или хотя бы стараться быть объективными! А если от ламентаций перейти к осознанию причин сложившегося положения, то придется начать с некоторых вопросов. Прежде всего, заинтересованы ли рижские газеты в печатании квалифицированных статен и рецензий? Мой опыт, а также опыт некоторых моих товарищей, свидетельствует: нет, не заинтересованы, это для них своего рода «принудительный ассортимент». (Исключение составляет, как уже говорилось, «Литература ун Максла», где недаром заведующим отделом работает музыковед В. Берзиня.) Право, что другое можно подумать, слыша неизменное: «Только не больше двух страничек на машинке!» А если гастролер дает два концерта, и во втором самый интересный репертуар? Тогда ответ таков: «Нам не нужна рецензия на оба концерта, нам нужно только отметить приезд такого-то. Давайте о первом концерте, поскорее да покороче». Кстати, тут же возникает и другой вопрос: кому нужны расширенные информации в газете после концерта? Этот вопрос уже несколько лет обсуждается на заседаниях музыковедческой секции Союза композиторов, а ответ все не найден. Расширенные информации печатаются под видом и взамен рецензий, что, видимо, считается естественным в наш век, когда смешение и взаимовлияние жанров стало обычным явлением во всех областях литературы и искусства. От простой информации о концерте не требовалось ничего, кроме достоверных фактов, зато в новом жанре «инфорецензии» (простите за словотворчество!) можно обсудить игру исполнителя, который на концерте в Домском соборе вовсе не выступал, как это сделал один не слишком щепетильный автор на страницах «Советской Латвии». Третий вопрос: должны ли работники редакций хотя бы элементарно ориентироваться в той области, которой они «заведуют»? Вы скажете: странный вопрос. Но если бы вам, как мне, пришлось долго объяснять заведующему отделом культуры газеты «Циня», кто такой Родион Щедрин и почему два его авторских концерта в Риге представляют значительный интерес или что такое веристская опера,— этот вопрос не показался бы вам странным. Наоборот, вы наверняка подумали бы, что неплохо заняться прежде всего эстетическим воспитанием самих журналистов. И не только в республиканском масштабе, поскольку информационные материалы о музыке центральных агентств, перепечатываемые местными газетами, тоже порой содержат занятные

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание