Выпуск № 9 (346) | 1967 - страница 44

Музыка для детей отнюдь не должна черпать свое содержание исключительно из быта ребят. Стали же вполне «детскими» сонаты Гайдна и пьесы Грига, фрагменты из «взрослых» балетов Прокофьева и Хачатуряна, наконец, многие совсем не детские советские массовые песни. Конечно, ребенок понимает все эти сочинения по-своему, но он в состоянии их понять. А ведь есть вещи, которые пока не доступны детскому сознанию. И не надо их ребятам навязывать раньше времени ни в классе музыкальной школы, ни в концертном зале, ни для исполнения, ни для восприятия. Что касается средств выразительности в детской музыке, то ленинградская Неделя в известной мере отразила существующие разногласия во взгляде на этот предмет. Если, скажем, все согласны, что для ребят надо писать лаконично, что они, как правило, не могут долго сосредоточенно воспринимать непрерывно развивающееся сочинение, то на вопрос, каким языком с ними говорить, ответы даются разные. Многие считают, что к сложности современных выразительных средств ребенка надо вести постепенно и неторопливо. Дошкольнику и младшему школьнику «полагается» диатоника, отклонения в родственные тональности, то есть арсенал средств XVIII века, старшему школьнику — круг средств прошлого столетия (но не последней его четверти!), а уж, век нынешний — где-то там, на вузовском уровне. Это, конечно, только схема, но она отражает существующее положение вещей. Долгое время такая позиция была (да и остается пока) господствующей, что заметно сказалось не только на музыкальном творчестве для детей, но и на всей системе детского музыкального воспитания. Соответствующие произведения отбираются художественными и редакционными советами для исполнения и издания, используются в педагогической практике.

Иная точка зрения — утверждение возможности (и необходимости!) говорить с детьми на интересующие их темы и в доступных для них формах, но безусловно современным языком. В этой связи представляется весьма сомнительной эффективность и целесообразность планомерно-исторического «приготовления» детей к восприятию того, что создано и создается в наши дни. Вспомним: лучшие образцы детской музыки прошлого были написаны языком своего времени. Гайдн и Визе, Шуман и Чайковский, Гречанинов и Барток обращались к детям с помощью того же интонационного и гармонического «словаря», каким пользовались и . при сочинении «взрослой» музы

б Советская музыка Мэ 9

ки. Да и такие мастера советского искусства, как Прокофьев, Хачатурян, Кабалевский, в своих произведениях для детей сохраняют самобытные — и современные! — черты музыкального языка. А как же иначе? Ведь работа по воспитанию слуха и вкуса к современному творчеству не может быть отложена до «музыкального совершеннолетия». Ее надо начинать с ранних лет. И роль советских композиторов, пишущих для ребят, в этом процессе очень велика. Примечательно, что главный «голос» за современный язык подают сами дети, которые заметно скучают при встрече с музыкой, считавшейся еще два-три десятилетия назад «типичной детской», но сразу оживляются, когда играют или слушают произведение, написанное «по-сегодняшнему». Конечно, можно и должно воспитывать ребят в уважении к классике, но нельзя полагать, будто язык детских пьес Шумана и Чайковского навечно ограничил «верхний предел» сложности музыкального языка в произведениях, адресованных детям. Как раз наоборот, новое сочинение, написанное в чрезмерно приглаженной, нарочито упрощенной манере, является по существу не чем иным, как неуважительным «сюсюканьем». Вернемся к музыке ленинградцев. Не будет преувеличением сказать, что большинству показанных пьес присущи и близкая ребятам тема, и конкретная образность, и ясная, компактная форма, и разнообразное использование инструмента, то есть все те качества, которые необходимы в данной области творчества. Но, повторяем, одни пьесы произвели вполне ординарное впечатление, а другие были приняты горячо и заинтересованно. И происходило это прежде всего потому, что последние отличались живым, острым, сегодняшним строем музыкальной речи. Вольфензон и Цытович, Слонимский и Гаврилин показали в полном смысле слова современную детскую музыку, и в этом — одна из самых радостных примет Недели.

Надо сказать, что в Ленинграде новой детской музыке живется неплохо; к ней внимаг тельно относятся в издательстве и филармонии, на радио и телевидении, в музыкальных школах и театрах. Так что в этом отношении ленинградцам «повезло». Но детскую музыку пишут и в других городах, в том числе в Москве. А ведь здесь бывает так: идет композитор с новым сочинением в издательство, и первое движение редактора при виде секунд: нельзя ли переделать их на терции? Идет композитор к педагогу музыкальной школы, а тот просит «чего-нибудь попроще». Слишком еще

живуче убеждение в том, что уже написана самая подходящая музыка для детского восприятия — Ю. Никольским, и для детского исполнения — Р. Глиэром и С. Майкапаром. Нет, нельзя с нынешними ребятами говорить «вчерашними словами». Неделя ленинградской музыки показала, что композиторы — в какой-то своей части — это понимают. Если к такому пониманию придут и организаторы концертов, и исполнители, и редакторы, и педагоги-музыканты, — словом, все те, кто причастен к детскому музыкальному воспитанию, только тогда наша музыка для детей станет тем, чем она должна быть, — -важным фактором, формирующим личность подрастающего советского гражданина, подлинным прологом к Большой современной музыке во всей ее широте, сложности и многообразии.

ПРОКОФЬЕВ СНАЧАЛА!

зей, выработанных опытом данного человека в процессе усвоения речевого языка или языка того или иного искусства. «Когда ребенок наблюдает сходные явления языка, например однотипное согласование глаголов и прилагательных с родом существительного, в его мозгу происходит генерализация, обобщение соответствующих нервных связей». Так пишет видный советский психолог А. Запорожец ’.

Здесь можно провести аналогию и с языком музыкальным. Тут тоже на основе одностороннего опыта может возникнуть стереотип, препятствующий восприятию всего, что лежит за пределами этого опыта. Например, если слух человека воспитан только на классической мелодии, ежесекундно подтверждающей элементарный закон мелодического противовеса (когда большой скачок обязательно заполняется движением противоположного направления), то такому слушателю покажется чуждой побочная партия Пятой симфонии Шостаковича, где наперекор классическому правилу — два скачка подряд! В одном направлении! Его слух, подчиненный стереотипу, категорически воспротивится этой новой музыке. И так называемый любитель классики безапелляционно заявит: «У Шостаковича нет мелодии».

Отсюда сам собой напрашивается вывод: для того чтобы язык современной музыки был доступен широким слушательским массам, необходимо сделать эту музыку одним из основных факторов воспитания музыкального слуха людей. Однако на практике все происходит иначе. В системе массового музыкального воспитания знакомство с языком современности откладывается, как говорится, в долгий ящик. Получается, что при переходе из детского сада в школу ребенок, как правило, уже находится во власти динамических стереотипов, весьма далеких от современной музыки. А к моменту поступления в вуз его слуховая ограниченность становится почти непреодолимым барьером. И вот вам результат: «У Шостаковича нет мелодии».

Но, может быть, современный музыкальный язык действительно недоступен детскому сознанию, как это и по сей день утверждают некоторые педагоги и теоретики детского воспитания? Думается, что это все же не так. С древнейших времен люди не перестают удивляться способности детей постигать достаточно сложные вещи. К. Чуковский справедливо заметил, что за баснословно короткий период времени ребенок выполняет наитруд

1 А. Запорожец. Психология. М., «Просвещение», 1965, стр. 119.

В шахматной игре существуют строго фиксированные правила дебюта. Даже Остап Бендер знал, что ход королевской пешки е2 — е4 вполне надежен для начала. А вот как сделать первый ход в художественном воспитании человека? Здесь пока нет единой точки зрения. Извечный тезис педагогики «от простого к сложному» нуждается в серьезных коррективах. Что ныне считать простым, что — сложным? На Международном конгрессе психологов в Москве недавно говорили, что в одной из московских школ ученики 1-го класса изучают алгебру. Успешно изучают. Потом, видимо, им легче будет усваивать арифметику. Догма «от простого к сложному», такая незыблемая, пошатнулась. Музыканты-воспитатели могли бы тоже призадуматься: с чего начинать? Казалось бы, все ясно. Есть на свете классика. Она — фундамент. Верно, никто не посягает на нее. Но зададим себе коварный, вечно терзающий нас вопрос: почему некоторые люди, боготворящие Бетховена и Чайковского, не понимают Шостаковича и Прокофьева? Откуда же возникает порой у сегодняшнего массового слушателя неприятие, непонимание современного музыкального творчества даже в лучших его образцах? (Увы, это случается совсем не так уж редко.) У физиологов есть такой термин — «динамический стереотип». Это система временных свя

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание