Выпуск № 9 (346) | 1967 - страница 58

ских не только по мелодическим формулам, но и по характеру распева.

Непосредственные народные связи немецкой и южной и юго-западной славянской мелодики носят сравнительно локальный характер. Они дают о себе знать в стиле мелодики песен района Готы. В других районах Германии мелодии такого стиля встречаются редко и, очевидно, принадлежат к числу занесенных. Вместе с тем, воплощаясь в творчестве композиторов, южная и югозападная славянская мелодика сыграла очень большую роль в обогащении немецкой национальной музыкальной культуры в целом. Как известно, она явилась одним из ценнейших компонентов Мангеймской школы.

К наиболее сложным принадлежат немецко-польские связи. Они осуществлялись, очевидно, и непосредственно, через Силезию, и, начиная с XVII века, в области танцевальной мелодики — кружным путем, через Швецию, и через композиторское творчество¹. Особое значение приобрели эти связи в бурные 30-е годы XIX столетия.

Ведя свое начало со времен средневековья, играя большую роль в мелодике старой немецкой крестьянско-земледельческой песенной культуры, германо-славянские связи вообще, в той или иной степени и форме, с преобладающим воздействием с той или иной стороны, дают о себе знать и в дальнейшем — вплоть до наших дней.

Значительный интерес представляют западные связи немецкой мелодики в эпохи позднего средневековья и Возрождения с Францией, Фландрией, Нидерландами. Яркие и интенсивные, они складывались еще в предыдущие столетия и имели большое значение для будущего. Осуществлялись эти связи различно. Фламандские — в основном непосредственно через представителей «ученой музыки», через трубадуров, менестрелей и миннезингеров, через музыкальный быт средневекового замка. Позже, вплоть до начала нового времени, очень большую роль в этих связях играли вкусы бюргерской верхушки. Разумеется, это не исключало и иные, более демократические пути.

Различны были не только пути переселения песен в другую страну, но и их дальнейшие судьбы: места и степень их распространения и вариантной близости, характер и вид бытования — неизменяемость или вариантность, типы вариантов, процессов ассимиляции, значение в формировании новых мелодий и т. д.

Не изменился, например, попав в Германию через монашек монастыря в Генте, напев старинной фламандской баллады «Роланд и Годелинда», которая, по словам Ф. Бёме¹, пелась до конца XVIII столетия. Иная картина наблюдается в старинной и очень известной немецкой балладе «Бернауэрин». Здесь имела место вариантность, причем как в мелодии из Семигорья (Рейн), так и во фламандском напеве, при наличии общих интонационных элементов и близком эмоциональном характере, особые черты стиля сохраняются (см. нотные примеры №№ 3а и 3б; в примере 3а чертой сверху отмечен мотив, очень сходный с началом и тематическим ядром одной из самых известных песен о Рейне в народном духе — «Es liegt eine Krohne im tiefen Rhein»).

Несколько примеров из области французских связей. Один из них — песня «Narzissus» — яркий образец того, какое значение имела французская мелодика в стиле сентиментализма в формировании аналогичного стиля мелодики немецкой. И музыка, и текст — иронически-галантный диалог, и сами имена действующих лиц говорят о бытовании этой песни в чрезвычайно узкой, «избранной» среде (см. нотный пример № 4).

Другой пример — французская охотничья песня «Pour aller à chasse faut être matineux», проникнувшая в XVI веке в Германию через Нидерланды. В начале XVII столетия на ее мелодию пели текст немецкой охотничьей песни «Die neue Jagd». Она тогда же распространилась очень широко. В 1724 году был сочинен еше один текст — «Frischauf zum fröhlichen Jagen». В XVIII веке эта песня была очень популярна в Саксонии среди различных социальных слоев населения. Она повлекла за собой тот стиль немецкой охотничьей песни, который запечатлен в музыке Шуберта, Шумана, Мендельсона. Ее мелодия цитируется в «Крестьянской кантате» Баха (ария «Es gebe zehntausend Ducaten»), а в сборнике песен Тюрингии (1895) она звучит в «Soldaten Morgenlied» с характерными, «под шаг», паузами, с удалым взлетом на септиму.

Все же для такого широкого распространения и самой мелодии, и ее стиля почва должна была быть подготовлена. По-видимому, и до этой песни в Германию неоднократно проникали близкие по стилю французские и фламандские мелодии. И, очевидно, еще до XVI века имела место их ассимиляция. Во всяком случае, в немецких сборниках неоднократно встречаются старинные мелодии с ярко выраженными французскими и фламандскими чертами, которые и воспринимаются, как таковые.

Но вот XVII столетием датирована одна из самых обаятельных и самобытных немецких народных песен «Jetzt gang i ans Brünnele». Она представляет собой убедительный пример глубокой

_________

¹ См.: «Polnische Elemente in der Deutschen Musik bis zur Zeit der Wiener Klassiker». Von Dr. Phil. Alicja Simon. Zürich, 1916.

_________

¹ См.: Franz М. Bömе, Altdeutsches Liederbuch. Leipzig, 1877. Примечание к балладе.

ассимиляции пришлых элементов. В данном случае немецкое воплощение французского стиля выразилось в более плавном, лендлерном ритме, более широком распевании, тематическом развитии, включающем секвенционность; в сочетании с этими компонентами особенно большое стилистическое значение имеет двухчастность строения при объединяющем это деление развитии мелодии (см. нотные примеры №№ 5а, 5б и 6).

Очевидно, уже в эти века у народов Европы достаточно четко устанавливаются не только двусторонние, но и более широкие, «круговые» песенные связи. Так, например, варианты старинной баллады «Der grausame Bruder» известны в Швеции, Норвегии, Дании, Исландии, Нидерландах, Германии и у славянских народов. Баллада имеет скандинавские, хорватские, болгарские и немецкие варианты, причем отмечается их мелодическая близость¹.

Судя по имеющимся данным, особенно интенсивными и значительными в эпохи позднего средневековья и Возрождения были немецко-нидерландские песенные связи. Они базировались не только на длительных торговых отношениях: большую роль играла в них также близость языка, общность городской культуры и быта обеих стран. Имело значение и то, что немецкое бюргерство тяготело к нидерландскому как более в то время передовому, сильному и независимому в социальном, политическом и экономическом отношениях. Песни из нидерландских изданий распространялись в немецкой бюргерской среде, перекочевывали из одного города в другой, заносились и в сельские местности, нередко получали новые варианты. Чаще всего встречаются баллады нидерландского происхождения, а также лирические песни типа городского романса. Очевидно, для формирования немецкой мелодики романсного типа (имея в виду данную эпоху) это имело немалое значение.

Однако мелодикой повествовательного и лирико-романсного жанров значение для немецкой песни нидерландских связей не ограничивается.

Как уже было сказано, мелодия французской охотничьей песни «Pour aller à chasse fout être matineux» проникла в Германию через Нидерланды, куда она была занесена в XVI столетии. Здесь ее «жизнь» приняла иное направление. Она легла в основу песни гёзов «Wilhelmus van Nassouwen» — песни о Вильгельме Оранском. Исследователи полагают, что она возникла в 1568 году.

С горячим сочувствием следили демократические слои немецкого общества за героической борьбой нидерландцев против испанского владычества за свою национальную свободу и независимость. В разгар революционных событий песня гёзов попадает в Германию. В 1576 году первая строка ее приводится в Лимбургской хронике с примечанием: «Эта песня была сложена как раз в эти годы и пелась всеми». В Нидерландах ее опубликовали впервые в 1581 году, в Германии — в 1582 году. С 1613 по 1614 год неоднократно издавалась на «летучих листках», затем в различных сборниках — вплоть до второй половины XIX столетия. Кроме того, в начале XVII века она была опубликована с политическим текстом: позже неоднократно выходила с текстами духовного содержания¹. Не удивительно, что при такой широкой распространенности песня гёзов варьировалась не только у себя на родине (где, судя по изданиям, она существует и поныне), но и в Германии; что наблюдается определенная близость между некоторыми ее вариантами и одной из типовых мелодий — как в застольной песне «Что будем делать ввечеру» или другого варианта — мелодии баллады «Сын Шпильмана»² (см. нотные примеры №№ 7, 8 и 9).

Отзвуки подобных мелодий обнаруживаются в музыке Баха.

Затем одна из них, более близкая типу «Застольной», появляется в солдатской песне, известной в начале 40-х годов XIX столетия, — «Wir haben im Felde gestanden» — и, наконец, играет большую роль в революционных песнях 1848 года. Мелодия самой распространенной песни о Фридрихе Геккере³ (см. нотный пример № 10) близка и «Застольной», и непосредственно песне гёзов. Песня о Геккере относится к числу тех, в которых устанавливаются черты стиля мелодики немецких революционных песен. Нидерландские связи сыграли в этом процессе свою роль. Через века, в иных революционных боях продолжал звучать голос народа — борца за свободу⁴.

_________

¹ См.: J. Meier, Op, cit., Т. Ill, Ss. 278–279. Примечание к балладе «Loskauf».

_________

¹ См.: Franz М. Вömе, Op. cit. Примечание к песне «Wilhelmus van Nassouwen».

² Полагаю, что в широком распространении и ассимиляции в Германии песни о Вильгельме Оранском очень большую роль сыграла близость — в различных вариантах — стиля ее мелодии, ее структуры и распева немецкой народной мелодике.

³ Фридрих Геккер — профессиональный революционер, лидер радикальных республиканцев в земле Баден. Считал себя социал-демократом и добивался «свободы для всех сословий». Его попытка установить в Бадене республиканскую власть закончилась неудачей из-за исторической несвоевременности восстания и его неподготовленности. Принимал участие в революционных выступлениях весной 1849 года.

⁴ Песня о Вильгельме Оранском — не первый «дар» нидерландских связен революционной борьбе немецкого народа. Из Нидерландов попал в

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание