Выпуск № 9 (346) | 1967 - страница 45

нейшую задачу — усваивает речевой язык. И творчески относится к нему. Как истинный поэт. Как тонкий исследователь. Маленький чародей восхищает нас той легкостью, с которой преодолевает любые языковые барьеры. Я глубоко убежден, что дети в равной мере способны и к музыке. Кроме того, в раннем детстве — и только в детстве — рельефнее всего «впечатываются» в сознание человека те или иные представления, в том числе и об искусстве. Врезавшись в память однажды и закрепившись потом, они становятся родными, естественными. (Само собой разумеется, что содержание, которое несет это искусство, должно быть близким сознанию ребенка. Первичным здесь является не как, а что.)

Существует еще одно возражение против раннего знакомства с музыкой современности. А не повредит ли оно восприятию классики? Вопрос этот хоть и звучит, казалось бы, весомо, но в сущности проблемы никакой не ставит. Классическое искусство останется всегда классическим. Прокофьев, «заняв первое место», не повредит ни Гайдну, ни Бородину. Потому что динамический стереотип, выработанный на более сложные языковые конструкции, не мешает воспринимать более простые '. И еще потому что классика и все лучшее в современной музыке — явления органически связанные тесными узами преемственности. Несмотря на изменение семантики диссонанса и другие метаморфозы различных элементов языка, музыка сохранила на протяжении столетий систему ладовых тяготений. В этом смысле Бородин — Свиридов, даже Гайдн — Прокофьев — однородные явления.

Разумеется, произведения вне лада, вне тональности не могут подготовить слух к восприятию тональной музыки. Поэтому, думается, предложение, высказанное на Третьем съезде Международного общества по музыкальному воспитанию (ИСМЕ),— об использовании додекафонического материала для пер

1 Я знал одного ребенка, которого родители научили читать не по слогам, а целыми словами (показывали ему предмет, допустим цветы, и одновременно написанное на бумаге слово «цветы»). Таким образом ребенок запоминал сложное сцепление знаков, соединяя в своем сознании буквенный комплекс с определенным предметом. Когда малыш, усвоив довольно много слов, начал читать, он самостоятельно познал «секрет» слога. «Секрет» этот как бы открылся маленькому человеку сам. Слово вдруг расчленилось, распалось на части. Не будем сейчас спорить, хороша эта система обучения или плоха. Важно только, что в процессе восприятия ребенка более сложный комплекс различных ингредиентов предшествовал более простому.

воначального обучения детей — лишено практического смысла. И более того — оно вредно.

Но обратимся к самим детям. Прислушаемся к их собственной музыке, присмотримся к их играм. Трехлетняя девочка, укачивая куклу, напевает колыбельную:

6а ю -баГ б а . кз - бай, 6о _ ю - ба _ ю - ба - ю -бай..

В этом нехитром мотиве — точное ощущение национального начала: нисходящий пентахорд от V к I с опорой на квинтовый тон. Профессор В. Цуккерман отмечал, что подобная ладовая основа характерна для множества русских народных песен ! .

...В семье восьмилетней Жени часто звуча

ла эстрадная музыка. Женя не раз слышала бразильское самбо, аргентинское танго. Но ребенку, по-видимому, наиболее близкой показалась иная сфера интонаций. В один прекрасный день Женя сочинила такой опус:

ночь вок _ руг тем . ив

снег " - дет да» » -Р ■ •* и . дет не пе . рее . та ет

Девочка безошибочно почувствовала суровую атмосферу русского натурального минора 2 . И не только ее. Обратим внимание и на структуру мелодии. Это — пара периодичностей. Нередкий случай в детском творчестве. Педагог музыкальной школы г. Химки Е. Сафронова показала мне недавно польку шестилетней Наташи Т. — та же схема! У меня есть примеры детского творчества, где отчетливо соединяется подобный же принцип формообразования с параллельно-переменным ладом. Право же, никто не скажет, что это не народный русский мотив. А вот «Песенка о лифте» пятилетнего Алика Ш. Это образец

1 См.: В. Цуккерман. «Камаринская» Глинки и ее традиции в русской музыке. М., Музгиз, 1957, стр. 81. 2 Интересные примеры специфически русской ладовой натуральности в детском музыкальном творчестве собрал профессор А. Руббах, ведущий наблюдения за музыкальным развитием детей.

шу. МИТ, шу . |> it ~Р" J два . но нам не стра . шен он.

Ты не бой . ся ни . не . го. вет. ру, солн.цу брат

двутонального квадратного построения — формы, типичной для народного музицирования:

Можно было бы продолжить аналогии детского творчества с народной русской песней. Но это предмет большого специального исследования. Неоспоримо лишь одно: подобно тому как детское словотворчество совпадает с народным языковым мышлением (что красноречиво доказал К. Чуковский в книге «От двух до пяти»), детское музыкальное творчество безусловно родственно музыкальному фольклору. Но чрезвычайно важно и другое: в детских песнях есть явные приметы нового времени. Вряд ли пятьдесят лет назад русский ребенок сочинил бы такие мелодии, как «Все геологи не спят» или «Я поеду в лифте». Я имею в виду сейчас не только текст, но и чисто музыкальную их специфику. Ясно, например, что юный автор песни «Все геологи не спят» находился под впечатлением «Геологов» А. Пахмутовой (есть даже прямое заимствование из текста). Но его мелодия свидетельствует о более широком влиянии бытующей ныне массовой музыки: в ней отчетливо выявлена центральная кульминация на шестой ступени лада, рельефно поданы каденционные обороты (V— IV — I). Развитие мелодии идет на четкой метроритмической основе. Типичны и ее жанровые корни '. Все эти атрибуты (и мелодические, и ритмические, и жанровые) — из арсенала русской массовой песни нового времени. «Мы поедем в лифте»... Откуда взялось такое сложное для песни — - а тем более для «малышовой» — терцевое сопоставление мажорных тональностей?! Ведь двутональные структуры народных образцов чаще всего основаны на кварто-квинтовых соотношениях (вспомним «Во саду ли, в огороде» или белорусскую польку «Янка»), Трудно найти первопричины творческой инициативы малыша. Ясно только, что на мальчика воздействовали

более современные явления музыкального быта.

1 Дважды я слышал эту песню в исполнении Жени, и оба раза она звучала по-разному. Однажды — как неторопливое повествование. Другой раз — в ритме марша. Характер исполнения, несомненно, диктовался эмоциональным состоянием ребенка в данный момент.

Как известно, бытующие интонации постоянно меняются. По словам Б. Ярустовского, «мы — живые свидетели этого вечно живого процесса: под влиянием новых социалистических условий жизни в музыкальном быту наших народов во многом становятся иными, обновляются национальные фонды интонаций: так, например, почти отшил свой век довольно колоритный пласт «духовных попевок», отмирают многие интонации старой истовой протяжной песни, возникают новые интонационные обороты, связанные с социалистическим бытом» '. «Хорал» из «Детского альбома» Чайковского в тысячу раз менее близок современному пятилетнему малышу, чем, скажем, некоторые фортепианные пьесы Д. Кабалевского, основанные на интонациях пионерских песен. Оно и естественно. Хоральные интонации отошли в небытие, а пионерские — малыш слышит на каждом шагу! Для него звуки фанфар вызывают представление о чем-то радостном и притом конкретно существующем в жизни. Известный советский психолог А. Леонтьев доказал, что восприятие искусства у детей связано перво-наперво с неистребимым, жгучим желанием маленького человека познать окружающий мир. В книге Н. Сакулиной «Рисование в дошкольном детстве» есть характерный рисунок семилетнего мальчугана: шофер за рулем гигантского автомобиля, на колесах которого размещен целый город! Едут все и всё — люди, многоэтажные дома, улицы... Ребенок космического века сумел посвоему, обобщенно показать роль движения в нашей жизни. Художник Е. Кибрик, восхищаясь детскими рисунками, заметил, в частности, что в них запечатлена душа ребенка, очарованная движением (разрядка моя. — В. 3.). В современном музыкальном языке дети тоже сразу улавливают «свое». Не только интонацию. Речь идет о тех средствах выразительности, которые более непосредственно связывают музыку с различными ее жизненными прообразами (громкостная динамика, тембр, ритм). Я наблюдал за четырехлетним Мишей, игравшим в поезд. Малыш непрестанно скандировал три звука 2 , сохраняя при . этом однородную ритмическую формулу:

Та - ia - тал* та - ta там

1 Б. Ярустовский. Как жизнь. В сб.: «Ин

тонация и музыкальный образ». М. «Музыка»

1965, стр. 111. 2 Л. Стоковский в книге «Музыка для всех» замечает, между прочим, что в разных странах

мйра дети повторяют тот же интервал минорной терции

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание