Выпуск № 3 (340) | 1967 - страница 7

азербайджанским издательством. Это коротенький цикл, включающий четыре обработки народных песенно-танцевальных мелодий. Изящный, чисто камерный стиль сочетается в нем с живой непосредственностью образов, рожденных народным бытом. «Миниатюры» показывают, что молодой автор упорно ищет свою собственную интерпретацию фольклора. Его совсем не увлекает романтика ориентального, выявление красочных экзотических черт восточной музыки (качества, характерные, например, для симфонических мугамов Ф. Амирова). Равно далек он здесь и от той «интеллектуализации» народного мелоса, которая утвердилась в творчестве К. Караева или Дж. Гаджиева. Новизна этих пьес в их удивительной подлинности. Стирая позднейшие «реставраторские» наслоения (хотя среди них есть и ценнейшие), Мирза-заде заставляет нас прислушаться к первозданной красоте народных тем — в задорно-героической миниатюре «Кёр-оглы», лирической «Агаханум» и в наивно-ребячливой «Далило». Если продолжить поиски аналогий, то они приведут нас скорее к первоисточнику азербайджанской композиторской школы — к творчеству Уз. Гаджибекова. Об этом свидетельствует прежде всего очень бережное, почти «этнографическое» отношение автора к избранному материалу. Избирая лишь простейшие формы (вариационность, репризность), Мирза-заде дает возможность слушателю в полной мере ощутить причудливую изобретательность народнопесенной и танцевальной структуры. Чистота национальных ладовых интонаций (все четыре номера объединены одним ладом — шур) подчеркнута в обработках очень специфичной модальной гармонизацией, почти абсолютным господством плагальности, выразительным чередованием дорийской и натуральной субдоминант. В пьесе «Кёр-оглы» в качестве басового остинато очень остроумно вплетена самая популярная попевка-каденция лада шур. Легкая, прозрачная фактура «Миниатюр» складывается из поющих гармонических голосов, кое-где инкрустированных простейшей имитацией. Авторские вмешательства в народный стиль выдают лишь отдельные меткие штрихи: то мелодия пройдет лентой параллельных кварт, то вспыхнет на какой-то миг красочное пятно острой «прокофьевской» гармонии. В целом же обработки Мирзы-заде хочется сравнить с трудом вдумчивого реставратора. Напрашивается закономерный вопрос: не исчез ли бесследно за этим трудом знакомый нам автор «Очерков»? Думается, не исчез. Вкус, лаконичность, чувство стиля, свойственные Мирзе-заде, оправдывают себя и здесь — в совсем иной художественной сфере. И поэтому совсем не исключено, что дальнейшее углубление в азербайджанский фольклор поможет композитору скорее наити свою авторскую интонацию... Надо уточнить и подчеркнуть, что здесь имеется в виду отнюдь не степень мелодической одаренности Мирзы-заде.

Пусть это прозвучит парадоксально, но мне кажется, что недостаточная интонационная самобытность и яркость мелоса оказались в какой-то степени следствием и спутником технических поисков молодого автора. (Почти как в известном афоризме о том, что недостатки человека являются продолжением его достоинств.) Мирза-заде тщательно избегает любой детали, которая могла бы навести на мысль о сентиментальности или традиционной патетике. Молодой композитор то нащупывает интересные, национально характерные мелодические образы с тем, чтобы тут же подвергнуть их резкому усложнению (побочная партия Токкаты), то сбивается на интонации Шостаковича. В большинстве же случаев жанровая лексика почти без остатка поглощается тематизмом «интеллектуальным», кое-где намеренно «обескровленным». Говорить о позитивной ценности подобных интонаций затруднительно. Но совсем не потому, что они устрашают своей новизной. Здесь возникает опасение особого рода: как бы здоровое, естественное отрицание чувствительности не переродилось в ложную боязнь показаться чувствительным. Если такая боязнь возьмет верх, она может породить «искусственное» интонирование и еще долго заслонять индивидуальность автора, не давая ей проявиться в полную силу. Но все это скорее раздумья о дальнейшей творческой судьбе молодого музыканта.

Раздумья, из которых в данном случае еще не складывается, к сожалению, законченный «творческий портрет». Контуры его пока несколько расплываются. Очевидно, потому, что отдельные художественные начинания и свершения автора сегодня еще очень «рассредоточенны». Трудно увидеть, например, полную гармонию между стилистикой «Очерков» и стилистикой «Миниатюр». Едва ли внесет ясность в этот список и секстет для духовых — еще один эксперимент, но уже в «классическом» стиле. Сопоставленные в одном ряду, эти сочинения образуют не ряд последовательных аккуратных ступенек, а скорее сложную математическую кривую. В ее резких поворотах мы ясно слышим «ломающийся» голос одаренного музыканта.

Разговоры о творчестве молодых принято заканчивать наставлениями и пожеланиями. Сокращая этот ритуал, я приведу — и в поощрение, и в назидание композитору — хорошие слова Гарсиа Лорки: «Если правда, что я поэт милостью божией или дьявольской, — то я поэт также милостью техники, работы и знания того, что такое стихи». Думаю, что Хаяма Мирзу-заде сегодня больше обрадует вторая часть этой формулы. Мое же пожелание — чтобы он принял эту формулу целиком.

Х. Мирза-заде

«БЭРЭЭНИ»

ИЗ ЦИКЛА «МИНИАТЮРЫ» ДЛЯ СТРУННОГО КВАРТЕТА

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание