Выпуск № 3 (340) | 1967 - страница 11

ская убежденность композитора позволяют от него многого ждать…

Концерт из камерных произведений композиторов Казахстана. Исполнители — лауреаты международных конкурсов Е. Гилельс, О. Яблонская, А. Марков, верный пропагандист советской музыки В. Деревянко. Чем же казахские авторы так заинтересовали московских солистов? Ответ на этот вопрос будет кратким: малыми концертными жанрами…

«Легенда о домбре» Н. Мендыгалиева. Эффектная пьеса для фортепиано. Суховатый, как щипок, удар хорошо имитирует звучание домбры. Демонстрируются как бы все ее возможности: и импровизационные речитации, и токкатная напористость, и лирическая неторопливость. Известная однородность фактуры, обилие репетиций, однако, не утомляют. Неспешное развертывание легенды— будто бы по протяженной линии — ассоциируется с некоторыми особенностями национальной исполнительской манеры.

«Концертный кюй» для фортепиано А. Рудянского — произведение, интересное скорее по замыслу, чем по выполнению. Тем не менее композитору в этой виртуозной пьесе также удалось достичь определенного разнообразия в варьировании мелодии кюйя.

С энтузиазмом были восприняты Три фортепианные прелюдии Г. Жубановой. Особенно хороша третья, шутливо сердитая по характеру, с развитой крупной техникой. Моторность, пронизывающая всю прелюдию, восходит, вероятно, к подвижным казахским танцам. Кроме этого маленького цикла, на вечере прозвучал одночастный струнный квартет Жубановой, который лучше было бы назвать поэмой. Скромный по размерам, он привлекает мелодичной музыкой, умелым использованием приемов квартетного письма.

Особо следует сказать о сюите для скрипки и фортепиано Е. Брусиловского «Боз Айгыр»¹, построенной, как вариации на казахскую народную тему. Выполненная на блестящем профессиональном уровне, она раскрывает перед слушателем увлекательную панораму народной жизни. Необычайного образного богатства достигает автор. Тут и грациозная, безыскусственная «Вариация», и поэтичный, преисполненный ощущения простора, свежего чистого воздуха «Пейзаж». Лукавый пиццикатный «Танец» сменяется скорбным экспрессивным «Романсом» — драматической кульминацией цикла, за которой следует «Финал», подобный зажигательной пляске смелых джигитов. Разного характера танцевальность, разного характера лирика. По этой пьесе вполне можно изучать характерные свойства народного инструментального исполнительства: распространенное двухголосие, обилие кварто-квинтовых параллелизмов («Скерцо»), специфическое звукоизвлечение домбры («Танец»), любовь к басовым органным пунктам («Вариация»), типичная импровизационность («Романс»), обилие протяжных фрагментов однородной фактуры («Скерцо», «Финал») и многое другое. Цикл изобилует многообразными приемами скрипичной игры, богатой штриховой техникой. Словом, о такой пьесе наверняка мечтает каждый музыкант. И странно, что, созданная уже несколько лет назад, она до сих пор еще не привлекла внимания широкого круга исполнителей. Честь и слава казахским авторам, решающим в своем творчестве нелегкую проблему малого инструментального жанра!

Гораздо хуже обстоит дело в Москве, Ленинграде, в других республиках. Еще восемь лет назад М. Ростропович, обращаясь к композиторам, писал: «…нам нужны и новые пьесы танцевального склада, и произведения, написанные по образцу «24 каприсов» Паганини, и виртуозные миниатюры программно-изобразительного характера… Великолепно было бы, к примеру, услышать вариации на современную частушку…»².

Нельзя утверждать, что композиторы совсем не создают инструментальную музыку. Однако произведения малых жанров появляются главным образом по большим праздникам, скажем, сочиняются для конкурса им. Чайковского. Кстати, даже выбранные авторитетной комиссией, эти сочинения сплошь и рядом вызывают недовольство исполнителей — непрактично, неудобно по тесситуре, слишком сложно по языку, недостаточно ярко наконец. Тут-то и сказывается отсутствие навыка, равнодушие композиторов к небольшой концертной пьесе. Итак, исполнители взывают, слушатели ждут, авторы пока молчат. Когда же, наконец… «принц засмеется»?

Советские композиторы — детям! Особое право у этих композиторов — право воспитателей. В конце концов они готовят будущих поклонников Баха, Дебюсси, Мусоргского, Шостаковича. Именно они приобщают юных слушателей к миру большой музыки.

Не правда ли, на выставках детского рисунка поражает прежде всего неожиданность восприятия маленькими художниками окружающего: непривычны сочетания красок, необычны композиция, да и само решение знакомой темы. А дет-

^_________

¹Название пьесы для домбры, бытующей в казахском инструментальном фольклоре.

²«Наш счет композиторам». «Советская музыка» № 7 за 1959 год. Можно сказать, что последнее замечание Ростроповича «услышал» Р. Щедрин, но он почти одинок в своем подвижничестве.

ские ассоциации — они поистине неисповедимы! Крохотная девочка при упоминании вороны смотрит на деда, который картавит, — это уже для коллекции Чуковского.

Художественная «неожиданность», «изюминка», обусловленные восприятием детей, необходимы и в музыке, им адресованной. Представим себе, что на эстраде во время концерта загораются табло: «Детям предназначено», «Детям неинтересно», «Детям запрещается». Вспыхивает первая из них: звучат музыкальные миниатюры Л. Когана. Их герои как будто прозаичны и вместе с тем пробуждают детскую фантазию. Дверной ключ, который рассказывает шутливо-грустную историю; электрический счетчик, жалующийся на свою судьбу... Образно зримые, сделанные со вкусом, с выдумкой (то каденции как бы «не туда», то остроумное perpetuum mobile), они нашли горячий отклик у аудитории. С большой симпатией ребята встретили вокальные сценки М. Мильмана, милые песенки Е. Жарковского для самых маленьких.

Увлекла детей пьеса для фортепиано В. Сибирского «Болгарское хоро» — темпераментная, полная динамизма, красочного движения. И рядом — совсем другого склада сочинение — песня Ю. Чичкова «Солдатские звезды», проникнутая скорбно-патетическим пафосом, многообразная по своим интонационным истокам.

А вот песни В. Герчик, В. Иванникова, казалось бы и очень важные по своей тематике, и старательно исполненные ребятами. Но при звуках их словно бы загоралась табличка «Детям неинтересно». Конечно, подобная музыка не грешит пошлостью. Она грамотна, соответствует законам того или иного жанра, но просто скучна, ординарна по мелодическому языку. Скрипичные и фортепианные пьесы С. Нисс. Табличка не изменилась. Опять, в который уж раз, медленно — быстро, лирика — активность. Шарманка... наверняка расстроена, с эдаким немножко душещипательным напевом, другой элемент жанровости — конечно же, простенький вальсок. И хоть бы малейшее отступление от норм!

Но снова на сцене вспыхивают слова «Детям предназначено». Д. Кабалевский —«Чудо-песенка». Прелесть ее в том, что она дает возможность не только попеть, но и потанцевать, да еще в костюмах. Песня превратилась в сценку. Как нужен такой игровой момент ребятам! Недаром сейчас большая группа педагогов сделала его основой детского музыкального образования. Малыши лучше выучат ноты, если им дать послушать песню Островского «До, ре, ми, фа, соль, ля, си...», а не просто педантично показывать клавиши. А сборники пьес «Микрокосмос» Б. Бартока или новые скрипичные пьесы Д. Кабалевского великолепно помогут освоить разнообразные технические приемы. Побольше бы такого репертуара!

Но что это? В первый раз загорелось табло «Детям запрещается». Да, на концерте было одно беспрецедентное выступление, о котором невозможно молчать. На эстраде — Нина Иллютович. Она предстала перед ребятами в разных ролях: и говорила, и пела, и играла. Сначала композитор в стиле безвкусного конферанса бойко рассказывала о том, что объездила всю нашу страну, что бывает и за рубежом. Потом последовала притча о некоем Николае Иллютовиче, за которого ее почему-то принимают десятки корреспондентов (это — интересно?!). Далее на сцене появились два вокалиста. Видимо, подхватив стиль автора, они, не переставая, манерничали (страшно представить себе, что один из них— Г. Ефимов — солист ГАБТа, другой — О. Кленов — работает в Театре им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко). Но тяжелее всего были сами песни. «Влюбленные мира» на слова И. Кобзева изобилуют интимными придыханиями, бравурными эстрадными проигрышами. Соответственно и исполнение с закатыванием глаз и таинственным понижением голоса в конце. Хотелось крикнуть: замолчите, здесь же дети! Затем последовали банальный вальсок с зазывной улыбкой, исполненный тем же дуэтом (в нем, между прочим, шла речь о школьной дружбе), песенка-реклама о магазине «Руслан», воспроизведенная в броской современной манере с прихлопываниями и притоптываниями. Далее вокалисты, бодро расхаживая по сцене, спели еще один номер — «Солдатскую-строевую». Под занавес композитор решила сама исполнить «Колхозную-плясовую». Справедливости ради, скажу, что эта веселая песня с остроумными словами О. Фадеевой показалось мне неплохой, но как держалась на сцене Иллютович, как развязно пела!

Кто санкционировал подобные выступления? Нельзя же в самом деле подумать, что их благословили комиссия по музыкально-эстетическому воспитанию детей Союза композиторов СССР, комиссия музыки для детей и юношества Московского отделения Союза композиторов и совет Всесоюзного Дома композиторов!

У Булата Окуджавы есть стихотворение, в котором запоминается строка: «Я дежурный по апрелю». Так получилось, что мне пришлось словно бы «дежурить по ноябрю» в доме на улшо Неждановой. А что, может быть, действительно попробовать нам в нашей творческой среде подобные дежурства? С последующей статьей или выступлением на очередном товарищеском обсуждении в Союзе? Не родится ли так еще одна форма критики?

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание