и соль мажор, исполненные с характерным для пианистки сочетанием мужественности и нежности.

После мягкой лирики брамсовских Интермеццо Горностаева убедительно представила угловатый, гротескно-трагический дар «Сарказмов» С. Прокофьева. Здесь особенно выявились присущие ей образность, смелость музыкального мышления.

И столь же близким дарованию пианистки оказался порывистый и возвышенный мир шумановской музыки. «Карнавал» был сыгран на одном дыхании. Казалось, что вовсе не существует серьезнейшей для исполнителя проблемы объединения разрозненных номеров в крупные построения. Все в «Карнавале» было убедительно и органично — и мечтательность, и порыв, и причудливое мелькание масок, и помпезность марша «Давидсблюндеров»...

Мне кажется, не будет преувеличением сказать, что концерт Горностаевой явился запоминающейся встречей с музыкой.

ГОСТИ ИЗ-ЗА РУБЕЖА

М. Бобнев

ИСКУССТВО ДРУЗЕЙ

«Прекрасны сверкающие горы Кореи, прекрасны ее быстрые реки, прекрасен жемчужный океан, омывающий ее берега,— куда бы ты ни пошел, путник, страна Утренней Свежести приветствует тебя»,— такой балладой-гимном открывает свои концерты Пхеньянский ансамбль песни и танца. И все номера, показанные этим коллективом во время его гастролей в СССР, были пронизаны чувством радости и глубочайшей любви к той земле, той природе и тем глубинным почвенным источникам, которые и по сей день сохраняют и наполняют живыми соками древние традиции корейского искусства.

Самое замечательное в этих традициях — постоянство самобытных эстетических принципов, сложившихся на заре корейской цивилизации около Двух тысяч лет тому назад, в сочетании с редкой способностью легко и естественно ассимилировать самые разные средства художественного выражения, приходящие извне. Искусство Кореи сформировалось под воздействием могучих культурных влияний со стороны ее северных и западных соседей; в свою очередь и корейские музыканты внесли немалый вклад в становление профессиональной музыки стран Востока.

После того как войска Советской Армии освободили в 1945 году Северную Корею от иноземных оккупантов, перед народом этой страны открылись широкие перспективы возрождения и дальнейшего развития фольклора и профессиональной музыки.

Пхеньянский ансамбль песни и танца показывает все или почти все разнообразные формы музыкального искусства, бытующие и развивающиеся ныне в Корейской Народно-Демократической Республике. Вот праздничный крестьянский танец, вобравший в себя многие элементы обрядовых и зрелищных представлений, связанных с приходом весны, началом полевых работ и сбором урожая. Представления такого типа, в которых принимали участие все жители деревни, были широко распространены в земледельческих районах Кореи уже в III–VII веках нашей эры. В них совершенно нет той застывшей символики поз, столь типичной для классической хореографии большинства стран юго-восточной Азии, которая заковывает естественные эмоции в жесткие рамки стилизации. Каждый танцор все время находится в стремительном ритме карнавала; девушки одна за другой, словно порхая, перебегают сцену маленькими шажками; то тут, то там вокруг отдельных пар образуются хороводы, которые тут же распадаются, чтобы через несколько секунд вновь собраться где-нибудь в другом месте. Юноши состязаются в ловкости и высоте прыжков; апофеоз их танца — своеобразный акробатический номер с раскручиванием длинных цветных лент.

Сценка «Бродячие танцоры» , великолепно исполненная артисткой Хон Ден Хва и двумя ее партнерами Пак Нам Чжу и Ли Кен Себом, показывает следующий этап развития фольклорных хореографических форм. (Это своего рода переходная фаза между народным и профессиональным искусством.) Элементы наивных деревенских плясок здесь уже утрачивают свою непосредственную выразительность, становятся подчеркнуто виртуозными или остро гротескными. В какой-то момент они превращаются в откровенную клоунаду, в шутовское дурачество, под которым угадывается насмешка и дерзкий вызов.

В сольном «Танце с барабаном» Хон Ден Хва создает совершенно иной образ: ее движения сдержанны и скупы, но за статикой отдельных поз угадывается отчаянное озорство, скрываемое под маской скромности и кокетливого смирения. Художественная выразительность этого танца определяется тончайшими нюансами жеста и мимики, контрастными динамическими переходами от одного состояния к другому. Особенно восхищает безупречность выполнения очень сложных ритмических фигур с переменным метром, подчеркиваемых ударами двухстороннего

глиняного барабана чангу, с которым артистка обращается как с «одушевленным» партнером ее танца.

Танец «Цветок Торади» представляет собой хореографическую поэму, выдержанную в традициях классического корейского балета. Условный сюжет, воспроизводящий злоключения этого нежного растения во время бури и его конечное торжество над силами зла, воспринимается как вполне современная аллегория.

В следующем номере танцовщицы, только что изображавшие дрожащие на ветру лепестки, перевоплощаются в партизанок, идущих сквозь метель и мглу на боевое задание.

Пантомима «Трудный поход», поставленная Пан Нам Чжу и Тен Дек Воном, неподготовленному зрителю может показаться довольно примитивным агитационным плакатом. На самом же деле патриотические балеты-пантомимы, нередко сопровождаемые хоровым речитативом, — один из наиболее старых жанров корейского музыкального театра, сложившихся уже к X веку. Для восприятия художественного замысла подобных сцен необходимо иметь представление о целом ряде сценических условностей корейской хореографии, в том числе о традиционных характерах-масках основных персонажей пантомимы.

Вокальное искусство Кореи по своему оригинальному стилю нисколько не уступает хореографии. Выступления хора и солистов Пхеньянского ансамбля познакомили нас с различными жанрами народной, классической и современной песни. Как и в танцах, здесь не всегда удается провести четкую стилевую грань между прошлым и настоящим. Старые формы нередко воплощают самое актуальное содержание; это особенно заметно в выступлениях женского вокально-инструментального ансамбля, участницы которого аккомпанируют себе на каягымах — струнных инструментах, напоминающих японский кото (род цитры).

Все хоровые номера — прежде всего «Песня рыбаков бухты Попсенпхо» , обработанная Хван Хак Кыном, — отличаются удивительной точностью мелодического рисунка и нежной «пастельной» нюансировкой тембра и динамики. Творчество таких виднейших композиторов КНДР, как Ли Мен Сан и Ким Ок Сен, представленное на концерте рядом произведений для различных вокальных составов, нерасторжимо связано с высокими традициями национальной хоровой культуры. Исключительная дисциплинированность и профессионализм хора особенно ярко проявляются при исполнении сложных ритмических пассажей и несколько необычных для европейского слуха portamento, часто употребляемых для заключения фраз.

Отличная вокальная культура — результат прекрасной работы дирижера, являющегося также музыкальным руководителем Пхеньянского ансамбля, Ким Дин Ена.

Прошедший с большим успехом концерт убедил нас в том, что в Корее знают и любят русские народные и популярные советские песни. Мы услышали «Рябинушку», «Вечер на рейде» В. Соловьева-Седого и «Под луной золотой» И. Дунаевского, которые нисколько не походили на обязательные номера, разученные исключительно из уважения к хозяевам. По множеству мелких, но характерных штрихов (прежде всего по усложнению ритмомелодической ткани) можно было судить, что эти мелодии прочно прижились и, главное, натурализовались в музыкальном быту КНДР.

Пожалуй, наименьшее впечатление оставили две-три песни, написанные и исполненные в чисто европейской манере. Они казались обедненными в ладовом и ритмическом отношении и явно проигрывали в выразительности по сравнению с пьесами традиционного стиля. По-видимому, корейским композиторам еще предстоят длительные поиски в области сочетания своих композиционных принципов и художественных средств с теми, которые сложились в других национальных музыкальных культурах. Будем надеяться, что эта работа приведет к их взаимному обогащению.

Л. Живов

ПРАЗДНИК МУЗЫКИ

В нашей стране Бриттен-композитор пользуется заслуженным признанием. Но и Бриттен-пианист нам тоже известен. Поэтому афиша, возвещавшая о концерте дуэта Бриттен — Пирс вызвала большой интерес. И надо сказать, слушатели были вознаграждены: прозвучавшее в этот вечер превзошло все ожидания. Ансамбль уникален: поражает цельность исполнения, можно сказать, высшая одухотворенность, доступная лишь немногим из современных художников. Бриттен-пианист (о его специфическом фортепианном мастерстве надо говорить особо) показал себя не только интереснейшим интерпретатором собственных сочинений.

(Мы пишем о Бриттене, но это в равной мере относится и к Пирсу, также по-композиторски читающему музыкальную мысль.)

В первом отделении звучал Шуман. Но как!

Уже сразу «В сиянии теплых майских дней» Бриттен находит волшебно-обволакивающую звучность; темп медлен и тем не менее агогические нюансы, диктуемые фразировкой, удивительно свободны. В голосе Пирса, звучащем просто и взволнованно, угадывается томление чувств. Но вот «Цветов венок душистый». Движение, кажется, остановилось... Песня красочна и ароматна. Слушателя приглашают насладиться всеми деталями музыки. Она звучит подлинным откровением. «Встречаю взор» потрясает нюансами pianissimo вместе с чудесным замедлением на словах «но говоришь: люблю тебя». Этот момент предвещает трагический поворот сюжета, и фортепианное заключение становится аскетичнее, строже (словно замыкая в панцирь душу поэта). Не быстро, вопреки установившейся у нас в последние годы традиции, исполняется песня «И розы и лилии» . Поэтому она воспринимается не восторженным гимном, а лирическим признанием. Легкой грустью окрашивается и следующая песня «Я душу мою укрою» . В песне «Где Рейн на солнце сверкая» Бриттен, тончайшим образом «инструментуя» фортепианную ткань,

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ГОСТИ ИЗ-ЗА РУБЕЖА

М. Бобнев

ИСКУССТВО ДРУЗЕЙ

Л. Живов

ПРАЗДНИК МУЗЫКИ

Содержание