Выпуск № 3 (340) | 1967 - страница 20

этого композитора разницу между f и ff. Многие проходили мимо разночтений в одинаковых по музыке местах, встречающихся в бетховенских партитурах и требующих сведения воедино или во всяком случае специальных оговорок. (Иногда случалось, что часть оркестра играла по оригиналу, а часть по исправлениям, сделанным ранее.)

Но что касается Моцарта, Шуберта, а тем более Баха, приходится констатировать неумение большинства выявить стилевые особенности этих авторов. Как правило, в музыке первых двух композиторов f звучало слишком грубо, бас был утяжелен, духовые превалировали над струнными. В интерпретации же Баха пренебрежение штриховыми вопросами сыграло решающую роль, и почти никто не смог добиться характерной для этого стиля звучности струнной группы.

С большим сожалением надо сказать, что молодежь, недурно понимающая и знающая современную музыку, очень неинтересно показала себя в истолковании русской классики и особенно — как это ни странно — в Чайковском! За весь конкурс не было ни одного мало-мальски убедительного исполнения его произведений.

Верно, сочинения Чайковского у всех на слуху и обросли массой традиций, порой хороших, порой дурных. Но почему же никто из конкурсантов не попытался вдуматься в оригинальный текст и найти в нем что-то новое, утраченное за последние годы из-за неумеренного исполнения этой музыки, без достаточного количества репетиций. Все дирижировали произведениями Чайковского по стандарту, зачастую даже неверно исполняя текст партитуры, проходя мимо многих частностей. Это — одно из основных огорчений конкурса. И надо посоветовать впредь всем дирижерам, ставящим в свои программы Чайковского, постараться заново проштудировать его партитуры, также пытливо вдумываясь в каждую ноту, как они это делают по отношению к Бетховену или Брамсу. Сколько прекрасных нераскрытых деталей смогут они найти, если откажутся от привычки дирижировать музыку Чайковского «по слуху»!

Теперь, после довольно подробного разбора общих для большинства участников конкурса недостатков, пришло время поговорить вообще о системе подготовки дирижеров в наших вузах.

Строго говоря, о системе как таковой говорить не приходится, ибо каждый вуз гоговит дирижерские кадры по собственной методе. Если в Ленинграде, к примеру, студент дирижерского факультета учится, как и все остальные специалисты, пять лет (а затем еще три года в аспирантуре для особо одаренных), то в Москве несколько лет назад дирижерский факультет ликвидировали, оставив для тех, кто хочет специализироваться в дирижировании, только трехгодичную аспирантуру.

Как обстоит дело в других консерваториях, я не знаю, но разница между этими ведущими вузами уже достаточно красноречива и дает повод для серьезного разговора.

Из шести лауреатов этого конкурса пять человек — воспитанники Ленинградской консерватории (Ю. Темирканов, А. Дмитриев ее окончили; Ю. Симонов — учится; Д. Тюлин начинал учебу в Москве, окончил — в Ленинграде, М. Шостакович, напротив, начал учиться в аспирантуре в Ленинграде, окончил в Москве). Ф. Мансуров вообще не получил систематического дирижерского образования (брал консультации у Л. Гинзбурга в Москве). Вообще из семнадцати вышедших во второй тур дирижеров подавляющее большинство — воспитанники Ленинграда. Этот факт свидетельствует о том, что воспитание дирижеров в Ленинграде поставлено гораздо серьезнее и продуманнее, чем в Москве.

Сторонники одной лишь трехгодичной аспирантуры для дирижеров мотивируют эту систему тем, что дирижированию надо начинать учиться, став уже зрелым музыкантом, то есть окончив ранее вуз по какой-либо исполнительской или теоретической специальности. Позволю себе с этим не согласиться. Во-первых, окончание вуза еще не дает гарантию зрелости. И наоборот, часто весьма юные по возрасту студенты первых курсов показывают достаточную глубину и знание музыки, что и должно служить одним из критериев на приемных испытаниях по дирижированию. А во-вторых, дирижерские данные проявляются не сразу; часто же бывает, что после одного-двух лет учебы вообще приходится ставить вопрос о профессиональной непригодности студента. При условии только трехлетнего обучения это невозможно, и кафедра обречена выпускать аспирантов даже тогда, когда налицо — слабость их профессиональных возможностей. И в-третьих, дирижерская профессия требует такого же, если не большего, труда для выработки специфических навыков (руки, слух, умение репетировать, педагогические данные и т. д.), как и любая другая музыкальная профессия. Как же можно за три года подготовить полноценного дирижера?

Правда, и в самой Московской консерватории, видимо, убедились в порочности своей «системы», так как ввели в последнее время

факультативное посещение дирижерского класса для студентов старших курсов других специальностей. По-моему, этот паллиатив может выработать только несерьезное отношение к дирижерской профессии: активно заниматься сразу по двум специальностям невозможно, а заодно с основной профессией немножко поучиться «подирижировать» нетрудно, но какие получаются итоги, мы видели на конкурсе!

Итак, пока не поздно, мне кажется, необходимо вернуться к старому методу подготовки дирижеров. Напомню, что именно Московская консерватория этим ныне «осужденным» способом подготовила Б. Хайкина, Л. Гинзбурга, М. Павермана, Е. Светланова, Г. Рождественского, автора этих строк и многих других, причем все они поступили в нее в возрасте 17–20 лет, прямо со школьной скамьи.

Должен также сказать, что проведенный несколько лет назад дирижером И. Маркевичем семинар для молодых дирижеров, с моей точки зрения, мало себя оправдал. Формальное подражание мануальным приемам самого Маркевича в отрыве от музыки, ее стиля и характера явилось причиной того, что многие молодые дирижеры сочли главным в дирижировании именно эту сторону нашей профессии, забыв о цели и смысле техники рук. Это привело некоторых к обидному провалу на конкурсе.

Мне хочется также сказать несколько слов о мероприятиях, с моей точки зрения необходимых для поддержки талантливой молодежи, которая хорошо проявила себя на конкурсе, но по ряду причин не прошла на второй и третий туры.

О недостаточном знании западной (в основном, венской) классики я уже писал. Жюри сочло возможным поставить перед Министерством культуры СССР вопрос о длительных командировках молодых дирижеров за рубеж для учебы, для наблюдения за репетиционным процессом и ознакомления с концертной жизнью лучших европейских оркестров. Кроме того, целесообразно регулярно командировать на 2–3 недели периферийных дирижеров в музыкальные центры нашей родины для этой же цели. В дни особо ответственных премьер, осуществляемых молодыми дирижерами на местах, хорошо было бы посылать туда старших мастеров для оценки и оперативной помощи (наподобие того, как это делает Всесоюзное театральное общество в отношении молодых режиссеров). Форм помощи может быть много, но главное — добиться, чтобы молодежь, заслуживающая внимания, повседневно его ощущала. Это послужит залогом ее быстрого роста и расширения концертной практики, возможностей выступлений в крупных центрах нашей страны.

О роли прессы в оценке деятельности музыкантов говорилось и писалось немало. Остается только присоединиться к голосу протеста против невнимания, против случайности в рецензионной работе и, наконец, против полного музыкального непрофессионализма, которым отличаются наши газеты, начиная с «Советской культуры», где недавно в заметке из 20 строчек о ходе конкурса «рецензент» умудрился «вкатить» четыре вопиющие ошибки... И даже такое солидное агентство, как ТАСС, информируя об итогах конкурса, назвало артиста оркестра Ленинградской оперной студии Симонова педагогом консерватории!

Второй серьезный разговор, который назрел уже давно, но возникает вновь при обсуждении дирижерской проблемы, касается подготовки оркестровых кадров.

Создалось парадоксальное положение — не хватает оркестровых музыкантов-струнников. Между тем количество студентов этих специальностей не уменьшилось. Все дело в том, что так называемый «оркестровый факультет» сейчас озабочен в основном выпуском не артистов оркестров, а солистов, будущих лауреатов. В оркестр идут «неудачники», причем, не имея достаточных оркестровых навыков (количество часов оркестрового класса повсюду систематически уменьшается из года в год), без умения читать с листа, не говоря уж о таких высоких требованиях, как транспонирование, умение играть «под руку» и т. д.

Сейчас можно говорить о перепроизводстве солистов-инструменталистов и о недостатке оркестровых музыкантов, что является абсолютно ненормальным. Видимо, пора конкретно решать этот вопрос, поставив, наконец, весь процесс подготовки музыкантов с головы на ноги.

И в заключение несколько слов о последующих конкурсах дирижеров. Без сомнения, они должны проводиться регулярно, так же, как и конкурсы по остальным исполнительским специальностям. По-видимому, пятилетний срок учебы в вузе плюс два-три года аспирантуры позволяют определить дистанцию между конкурсами в семь-восемь лет.

При этом надо учесть некоторые изъяны, обнаружившиеся в проведении нынешнего конкурса. Прежде всего это касается программы. Совершенно недостаточно в числе предлагаемых конкурсантам сочинений фигурировала классика. Фактически только в первом

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание