Выпуск № 3 (340) | 1967 - страница 25

внутризональный обмен, оказались тщетны. А ведь лучшие свердловские музыканты, как и их коллеги, не имеющие столичной прописки, могут принести много творческой радости слушателям. Разве такие артисты не должны расти и совершенствоваться творчески как солисты или ансамблисты, встречаясь с новой аудиторией, расширяя свой репертуар? Однако здесь дело почти безнадежно. В то же время, кроме концертной, не лучшей части «лауреатского корпуса», сосредоточенного в основном в Москве, свердловчане должны мириться с многократными гастролями одних и тех же артистов, крепких, но, видимо, недостаточно интересных, чтобы их можно было слушать по нескольку раз в год. Внимание к их выступлениям явно снизилось. Разве самому артисту такие приезды приносят чувство удовлетворения? Не вернее ли соблюдать определенные паузы в приездах? А иногда и «ферматы на паузах»...

Под тезисом: «Право лауреата на сольные концерты еще нуждается в серьезном доказательстве» — уверен, подписались бы многие, очень многие слушатели, музыканты, практики концертного дела. Искусство определяется прежде всего талантом, его направленностью. Ни маститость, ни юность, ни лауреатские или иные звания, как высоки бы они ни были, не могут возместить его угасания и тем более отсутствия.

В. Горностаева тысячу раз права, подчеркивая решающее значение личности музыканта. Не каждому дипломированному концертанту дано стать властителем дум. От вчерашнего выпускника ЦМШ или даже студента консерватории ныне наивно требовать зрелости сформировавшегося художника. В чем-то конкурсные решения лишь аванс; беда в том, что иные лауреаты так и остаются навсегда «должниками». Лавр, как известно, растение вечнозеленое. Но «вечнозеленость» музыканта не достоинство. Судьба некоторых лауреатов, так много обещавших в пору юности (вспомним тридцатые годы), но так и не оправдавших эти обещания, должна служить поучительным примером тем, кто не стремится формировать свою личность в искуссве. Духовную бедность не залакировать ни феерической скоростью двойных нот, ни самым отточенным ремеслом. Конкурсы последних лет, включая международный им. Чайковского, дали тому уйму подтверждений. Поэтому даже самый яркий конкурсный успех не дает права на постоянную прописку на концертных подмостках. Забвение этих истин привело уже немало способных музыкантов к самоуспокоенности. Необходимо оградить растущую смену от этой опасности, которую не хотят замечать иные педагоги консерваторий и руководство концертных организаций.

Ведь ныне «мимо конкурсов» на эстраду попасть невозможно или почти невозможно. Вот та объективная суть дела, которая породила магию конкурсов. И магию, и манию.

С другой стороны, таким артистам, как С. Нейгауз и А. Ведерников, не понадобилась победа на конкурсе, чтобы прочно и, по-видимому, надолго приобрести свою публику. Вспомним, что К. Игумнов и В. Софроницкий, и такие поэты музыки, как Г. Нейгауз и Б. Полякин, как никто владевшие тайной «морального магнетизма», совершенно не отвечали сложившимся ныне конкурсным представлениям и стандарту спортивной безупречности. Но ведь без их наичеловечнейшего искусства невозможно даже на миг представить себе советскую музыкальную культуру!

Горностаева, разумеется, не призывает к игнорированию конкурсов, да это и не нужно. Конкурсы приносили и приносят много пользы и действительно нередко позволяют выявить подлинных артистов. Поэтому необходимо восстановить в полных правах общественное звучание конкурсов и снять с них налет обыденности, «мероприятийности».

Вспоминаются сетования Г. Нейгауза на чрезмерную роль арифметических средств определения достоинств чисто творческих. Генрих Густавович как-то подсчитал количество «человекочасов», затраченных одним «международным жюри» (сюда вошло и 60 прослушиваний обязательной пьесы). Цифра получилась астрономическая! А лидера-то на этом конкурсе как раз и не оказалось! Не без желчи Нейгауз назвал этот конкурс «борьбой амеб». И если на практику большинства международных конкурсов мы не можем глубоко влиять, то на наших смотрах мы вольны направлять мысль музыкантов в необходимые русла. Бесспорен вывод Горностаевой: «Конкурсы... выявляют... и общие тенденции, и различные направления в исполнительском искусстве». Необходимо одно дополнение: «должны выявлять». Большинство наших конкурсов и отборочных прослушиваний таковой задачи не ставят. А потому — и не решают. (Приятным исключением, может быть, «первой ласточкой» стал всесоюзный конкурс пианистов, сопровождавшийся после второго тура открытым обменом мнений. Оба всероссийских конкурса пианистов (1962 и 1965) утонули в «арифметике». Трудно

предположить, будто организаторы не стремились к определению общей картины творческих тенденций. Просто, как говорится, руки не дошли; сказался цейтнот — постоянный спутник работы любого жюри.)

Годами педагоги-музыканты не обмениваются мнениями. Почему-то только по поводу вокальных проблем изредка проводятся конференции. Для других музыкантов конкурсы и смотры — едва ли не единственная возможность профессионального разговора «на высшем уровне». И более чем досадно, что в суете сует мы пренебрегаем этой возможностью. «Периферийным» педагогам доводится обмениваться суждениями лишь между собой. Двум группам музыкантов — весьма представительной, «высшей» (находится наверху, на балконе Малого зала) и «приезжей» — так и не приходится встретиться для разговора о самом главном, ради чего мы трудимся,— о воспитании смены, о путях развития нашего исполнительства, о его этической сущности.

Хочу быть верно понятым, на права жюри никто не посягает. Просто обидно, что одновременное пребывание стольких музыкантов в столице, да еще во время смотра, к которому готовились годами, используется столь нерационально, бесхозяйственно. Акценты явно смещены: главное оттесняется сравнительно узкой задачей отбора нескольких «спутников» лидера, если он подразумевался заранее, или спешным подысканием и. о. лидера — явление довольно частое в последнее время.

Все это не от «злонамеренности». Ставшее традиционным пренебрежение к сверхзадаче творческого соревнования мстит за себя.

Ясно: сложившаяся система наших внутренних конкурсов не безупречна. Конкурс им. Чайковского привлек к музыке тысячи новых сердец. Велика значимость этого международного музыкального форума. Но он как-то оттеснил на второй план, в тень, особые задачи наших внутренних смотров. Все — даже сроки проведения — оказалось подчиненным Одному Конкурсу, все программы стали сколком с Одного. Если у вокалистов есть конкурсы им. Глинки и Мусоргского, то у инструменталистов все расписано на четыре года вперед. Чрезмерное постоянство программ создает фетиш «конкурсного» репертуара. О каких творческих исканиях может идти речь, если по окончании одного конкурса участники будущего соревнования сразу принимаются за тот же «набор» репертуара. В виолончельных классах снова муссируются те же сюиты (Третья, Пятая и Шестая) Баха, «Рококо» и «Pezzo capriccioso» Чайковского, а пианисты снова «тасуют», в который раз, сонаты Гайдна и Моцарта, ищут наиболее «надежные» этюды Шопена и Листа. Микроб шаблонности, все более довлеющий в делах конкурсных, уверенно проникает — с нашей помощью! — в дела учебные.

Совершенно необходимо в заключение сказать еще об одном — об атмосфере, которая стала характеризовать конкурсы. Праздничное начало все чаще блекнет, покрываясь пылью будничности. Не последнюю роль играет и выбор места проведения конкурсов. По традиции все без исключения наши конкурсы устраиваются в Москве. Традиция эта зародилась, когда «периферия» во многом была синонимом «провинции», провинциализма. Ныне, когда культура многих советских городов неузнаваемо выросла и продолжает расти, положение изменилось в корне. Столичная публика, в свою очередь, пресыщена несметным числом премьер, конкурсов, гастролей. Почему же не привлекать другие города?

Всероссийский конкурс или смотр, например в Горьком, Свердловске или Новосибирске, мог бы стать событием культурной жизни всего Поволжья, Урала, Сибири, всколыхнул бы пульс музыкальной деятельности области, края. Любой из крупных наших городов предоставил бы оркестр, который действительно помог бы молодежи в ответственных выступлениях. Ведь очевидно, что Московский областной оркестр, руководимый В. Дударовой, уже вторично (то же было и в 1962 году) принимает на себя непосильное бремя. Из-за этого появилась угроза «неконкурсных» концертов: оркестр уже не раз подводил солистов, аккомпанируя фальшиво, врозь, словом, непозволительно скверно. И никакие объективные трудности, с которыми сталкивается коллектив оркестра, не могут оправдать подобную игру.

В крепком организме нашей концертной жизни накопилось немало болезней. Иные из них грозят стать хроническими. Лечить их можно только сообща, в широком обсуждении с участием самих музыкантов, практиков концертной работы, педагогов, критиков... Немалую помощь может оказать постоянное внимание прессы, выступление на ее страницах квалифицированных специалистов. Словом, все то, что справедливо именуется голосом общественности, что поможет открыть широкую дорогу всему свежему, талантливому.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание