В концертных залах

И. Земцовский

«ЗАТРУБИЛА ТРУБУШКА РАНО ПО ЗАРЕ...»

«Затрубила трубушка...» — так начинается одна из известных русских песен. Много столетий звучала она на крестьянских свадьбах: ею будили невесту в последнее утро девичьей воли, в день свадебного пира. Когда я услышал эту песню в Москве, на концерте-показе русского музыкального фольклора¹, ее первые слова показались мне символическими: затрубила трубушка подлинной русской песни во весь свой чистый, сильный голос, затрубила — и очаровала неповторимой красотой всех собравшихся на ее зов.

А собравшихся было много: их не смог вместить даже переполненный зал, и часть публики разместилась прямо на сцене. Пришел и стар и млад; маститый профессор сидел рядом со студентом-первокурсником. Люди разных поколений были воодушевлены единой радостью от встречи с великим, родным искусством.

Выступали народные певцы из сел Брянской, Белгородской, Смоленской, Вологодской областей, Забайкалья и Ставропольского края. Нет нужды подробно писать обо всем концерте, потому что большая часть его — репертуар исполнителей трех областей — уже знакома москвичам по аналогичному концерту, организованному в марте прошлого года. Знают о нем и читатели журнала (по статье М. Якубова в № 7 за 1966 год). Но нельзя не написать о последнем концерте вовсе, ибо каждая такая встреча с народным творчеством — это событие огромного культурного значения.

На сцене ведущий — аспирант Московской консерватории В. Щуров². Он предупреждает собравшихся: «Все, что вы сейчас услышите, это очень серьезно. Эго настоящая, глубокая русская музыка. Перед вами выступят не эстрадные певцы, а просто талантливые самородки из разных русских областей. В их исполнении много своеобразного, для нас непривычного».

И правда, даже для специалиста в этом концерте было немало нового, редкого. Программа его, очень насыщенная, включала в себя контрастные песни — и по содержанию, и по стилю, и по составу исполнителей. Первыми вышли брянские певицы с красивым, но простым орнаментом на домотканой одежде. Календарной далью веков повеяло в зале:

На гряной неделе русалки сидели.
У, рано, ра... и-и-и!..

Каждая строфа этой древней песни кончается звонко-протяжным «гуканьем». Так исполнялись когда-то многие мелодии языческих обрядов. Поразительна свежесть их звучания: они не потускнели с веками, эти яркие, солнечные напевы!

Совсем другой мир открылся нам в песнях четырех семейских казаков-старообрядцев из Забайкалья. Одному из них, Спиридону Харлампиевичу Назарову, уже 82 года. Он в атласной кремовой рубашке и синих шароварах, подпоясанный широким расшитым кушаком. Четыре певца, а сколько цветов: рубашки красные, желтые, шаровары черные, синие, изумрудно-зеленые. Все в сапогах, все подпоясаны. Трое — с окладистыми бородами. Садятся и запевают. Голоса их разные, как и цвет одежды. Одна песня сменяет другую. Тут и оригинально распетая партизанская «Не вейтеся, чайки, над морем», и «В островах охотник целый день гуляет», на долю которой выпал, пожалуй, особый успех. Действительно, деды поют ее великолепно — упруго, с жаром, с подлинным артистизмом. Слушаешь и понимаешь: легко записать

_________

¹Концерт организован фольклорной комиссией Союза композиторов РСФСР и Кабинетом народной музыки Московской консерватории. Состоялся 13 декабря 1966 года в концертном зале Всесоюзного Дома композиторов. 15 декабря был повторен (с сокращенной программой) в московском Доме художника.

²Два замечания по ходу концерта: во-первых, необходимы подробные программы с отпечатанными текстами песен, что избавило бы ведущего от необходимости рассказывать их содержание непосредственно перед исполнением; во-вторых, стоит подумать на будущее о целесообразности ограничить количественно программу, дабы не прерывать песни, что производило на концерте неприятное впечатление.

эту нехитрую мелодию, известную уже почти два столетия, но никакими нотами не передать исполнительскую манеру певцов, в которой-то и таится могучая эмоциональная сила.

А певцы, словно забыв о зале, все поют, свободно импровизируя, легко ведя сложнейшие подголоски. Откровенно говоря, о такой полифонии известно нам очень мало. А какое это удивительное, высокое мастерство!..

«Ой ты, молодость, девичья красота», — запевает красивая женщина в ярко-красочном костюме. Ее подвижный, мягкий голос льется в зал с завораживающей легкостью и чистотой. Это Анастасия Захаровна Никулушкина, только 4 года тому назад вернувшаяся на родину, в Ставропольский край, из Турции, где она жила вместе с другими потомками казаков-некрасовцев. Еще в XVIII веке, после разгрома булавинского восстания, казаки под предводительством Игната Некрасова ушли из России, не желая подчиниться царю. Все это время они свято берегли свой родной язык, обычаи, культуру. Никулушкина поет в старинной русской манере, обогащенной некоторыми чертами восточного пения. Голос ее звучит иногда почти с инструментальной виртуозностью. По просьбе слушателей певица свободно спела и одну турецкую песню.

Первое отделение концерта завершила вологодская плачея М. Цапова, исполнившая большой свадебный плач невесты. Чтобы понять силу народных причитаний, их надо услышать самому. Никакие описания тут не помогут. И когда услышишь, то станет ясно, как не подходят для этого искусства все наши привычные слова: «концерт» , «исполнила» , «певица» и т. п. В простом деревенском костюме, с платком на голове, прямо в валенках плачея ходит по сцене, обращается к «матери» — другой исполнительнице, своей односельчанке,— которая утешает ее, уговаривая не плакать. Короткие музыкальные фразы плача все время прерываются настоящим рыданием. Постепенно плачея переходит на фальцет, утирает платком слезы, отворачивается от яркого света...

Не скрою, мне тяжело было слышать аплодисменты после этого хватающего за сердце плача. Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что молчание было бы для певицы лучшей наградой.

Все второе отделение заняли уже известные по прошлому концерту исполнители — белгородский хор колхоза «Рассвет» и смоленская певица А. Глинкина, чья память хранит более трехсот народных песен. Но я слышал их впервые, и меня поразило различие представляемых ими областных стилей. Скромно, неброско одетая, Глинкина поет очень просто, тихо, задушевно. Белгородские же певцы — в ярко праздничных, старинных нарядах с красивой вышивкой, целым набором металлических и стеклянных украшений — поют ослепительно ярко, сильными голосами, употребляя высокие «украшающие» подголоски, а плясовые песни — с притоптыванием и выкриками. Каждая песня белгородцев — это сложнейшая хоровая партитура, потрясающая обилием красок. И невольно приходит мысль об удивительной цельности народной эстетики, которая проявляется во всем — в костюмах, манерах, в пении, речи...

К сожалению, лишь единственным инструментальным номером явилось исполнение жалеечных наигрышей белгородцем же Е. Сопрыкиным. Но надо было видеть, как слушали его певцы из других областей, оставшиеся после своего выступления тут же на сцене, среди публики! Серьезно, внимательно следили за всем забайкальские старики. Готовы были в пляс пуститься брянские певицы.

Вообще все исполнители слушали друг друга очень внимательно, может быть, даже придирчиво, как настоящие музыканты, для которых песня — не пустая забава. (Взять хотя бы Е. Сапелкина, организатора белгородского хора, — он прирожденный артист! Недаром и фамилия у него потомственно скоморошеская.) Они не просто слушали, а прислушивались, сравнивали и, конечно же, разглядывали костюмы друг друга.

Во время концерта мне вспомнилась беседа с одним случайно встретившимся недавно рязанским песенником. Он говорил: «Ну что в музеях висят костюмы да куклы стоят! Вот если бы тут же и песню старую показать, голос народный дать, музыку, — тогда бы жизнь заиграла!» Вспоминая рассуждения рязанца и глядя на сцену, я было подумал: «Вот они, безмолвные музейные экспонаты, ожившие в плоти и звуке! Вот она,воскресшая история!» Но тут же поправил себя: нет, не музей это, совсем не музей! Ведь передо мной не ожившая древность, а живая современность, талантливейшие люди, самое живое самодеятельное искусство сельских масс русской земли! И в музей сдавать его рано. Это искусство наших современников, создававшееся веками и на века.

В антракте я слышал, как некоторые называли концерт сенсацией. По-моему же, значение его гораздо серьезней и глубже. И, быть может, главное — в том энтузиазме, которым встретила фольклор наша молодежь. Видимо, не напрасно затрубила трубушка народного искусства в самом сердце России, в Москве. С каждым таким концертом (а они безусловно должны стать традицией!) все больше людей будет отзываться на этот бессмертный голос.

Н. Вербова

УСПЕХ ОБЯЗЫВАЕТ К РАБОТЕ

Можно не преувеличивая сказать, что сегодня Муслим Магомаев является одним из наиболее популярных молодых вокалистов. Во всяком случае достать билеты на его выступления даже в крупнейших концертных залах столицы бывает трудно; его пение очень часто транслируется по радио и телевидению.

Что же привлекло к певцу симпатии многочисленной публики? В первую очередь несомненная яркая природная артистическая одаренность, горячий темперамент. У Магомаева четкая, выразительная дикция, безупречная интонация. Все эти качества в соединении с обаянием молодости (Магомаеву ныне 24 года, а он уже 5 лет выступает на концертной эстраде) создавали те предпосылки, которые позволяли надеяться на его успешное артистическое

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В концертных залах

И. Земцовский

«ЗАТРУБИЛА ТРУБУШКА РАНО ПО ЗАРЕ...»

Н. Вербова

УСПЕХ ОБЯЗЫВАЕТ К РАБОТЕ

Содержание