Выпуск № 9 (418) | 1973 - страница 58

За рубежом

ческие и эстетические ценности, значение которых не зависит и не может зависеть от времени. Хорошо известно, что именно европейская музыка на протяжении последних веков — в силу определенных исторических условий и благодаря определенным субъективным факторам — аккумулировала некие общие закономерности данного вида искусства в высших формах симфонии, оперы, песни. И потому ее система долгое время считалась универсальной. Но сейчас все яснее осознается необходимость самых различных стилевых и композиционных решений, непосредственно соответствующих интонационной природе, складу мелоса той или иной культуры. Перед национальными школами открываются новые перспективы развития. Речь идет, в сущности, о проблеме «деевропоцентризма», значение которой для современности наглядно продемонстрировал VII Конгресс ММС (Москва, 1971). В известном смысле проблема эта возникает и в некоторых европейских культурах, которые обладают совершенно уникальным фольклором, мало перекликающимся с народным творчеством стран Центральной Европы. К числу их принадлежит и литовская музыкальная культура.

Сказанное объясняет, почему на наших творческих встречах столь постоянно и остро ставился вопрос о необходимости все более глубокого постижения фольклора, о необходимости сделать его — наряду с традициями профессиональной классической музыки — базой, основой специального обучения. Не секрет, что сейчас от студента зачастую требуется лишь знание определенных жанров, определенных песен, требуется пропеть на экзамене какие-то образцы, но подлинного и целостного представления о характере этого явления учащиеся сплошь да рядом не получают.

Сто́ит в этой связи напомнить об исключительно важном выступлении Л. Мухаринской, рассказавшей в ходе нашей белорусской беседы о том, что до сих пор композиторы республики больше заимствуют из фольклора лирические и жанровые элементы и гораздо меньше — героику и эпику. Иначе говоря, народное искусство еще не воспринимается как целостная этическая и художественная система. И в других республиках — всюду, где проходили встречи, — музыкальная общественность озабочена необходимостью подлинного постижения фольклора, совершенствованием и реорганизацией его преподавания.

Неоднократно обсуждалась также проблема академизма в широком понимании этого термина. Академистом, как известно, можно быть, подражая Аренскому и подражая Штокгаузену. Подчас «новаторы» бывают гораздо большими академистами, чем открытые приверженцы традиций, скажем, XIX века. При этом не имеет значения, что берется за модель, ибо академизм — это нечто, что закрепляет, а затем и консервирует опыт данного направления, стиля, системы выразительных средств.

Там, где речь заходила о новаторстве (а заходила она всюду), довольно единодушно на первый план выдвигалась проблема ладового обогащения музыкального языка. И уже в самом этом факте сказывается возросший интерес авторов самых различных национальностей к фольклору. Причем вот что характерно. Не так давно, характеризуя данную тенденцию в творчестве того или иного композитора, обычно указывали, что он следует методу Бартока. А вот молдавские музыканты дали очень правильную «поправку» на этот счет. «Почему только Бартока?» — спросили они. В самом деле: разве ладовое обогащение — это не метод также Прокофьева, Шостаковича, Пипкова? Каждый большой художник пытается по-новому осмыс-

лить интонации своего фольклора — с позиций сегодняшней, современной речи, сегодняшней, современной интонации.

Вопрос о живой, «одушевленной», ладово гибкой интонации важен особо, так как неизжита еще тенденция подменять ее некими характерными интервалами. «Чем вы недовольны? — можно иногда услышать вопрос, — почему вам не нравится это сочинение? Ведь секунда в нем есть? Есть. Значит, это литовское сочинение». Но мы знаем, что не только литовский, но и, например, болгарский шопский фольклор тоже активно использует секундовые соотношения. Нет, подобная теория «интервального реализма» не может заменить теории интонации, подобно тому, как сами интервалы не могут заменить интонацию в ее асафьевском понимании. Получилось сочинение или нет, — это зависит не от того, есть ли в нем секунды или есть ли в нем скользящий строй якутской песни, а от того, как все это применено, во имя какой идеи, с какой степенью художественной выразительности…

Активно дебатировался и в наших редакционных беседах, и на всесоюзных совещаниях в период подготовки к конгрессу ММС еще один важный вопрос: что является сейчас национальной школой, как модифицировалось это понятие во второй половине XX столетия?

В XVIII–XIX веках, в эпоху «классической классики» понятие национальной школы не вызывало разноречивых мнений. Каждая культура выдвигала несколько крупных художников, которые и создавали школу и сами являлись ею. Опыт строительства многонациональной социалистической культуры демонстрирует иной путь рождения национальной школы, а затем и классики. По-видимому, сейчас понятие национальной школы нельзя замыкать композиторским творчеством нескольких крупных фигур.

Когда Киргизский оперный театр впервые в стране показывает оперу А. Холминова «Оптимистическая трагедия», когда хор из Средней Азии исполняет великолепные национальные хоровые произведения, — в этих, уже привычных для нас фактах олицетворены колоссальные исторические сдвиги. Что это — новая национальная школа или нет? Конечно, это новая национальная школа! И в процессе ее роста и развития складываются свои традиции, которые, возможно, со временем осознаются как классические.

Надо иметь в виду и то, что современная культура той или иной республики, страны — это далеко не только композиторское творчество. Это также исполнительство, это постановка дела музыкального образования, это приобщение широких масс к искусству.

Естественно, в период, непосредственно предшествовавший 50-летию СССР, особое место в любом творческом разговоре занимала тема общности социалистических культур. Их интернациональные связи в числе прочих факторов — социальных и художественных — определяются непрекращающимися взаимодействием и взаимопроникновением. В результате этих контактов возникают принципиально новые явления. Одним из таких новых явлений стали, если говорить о музыке, традиции великих советских мастеров, подхваченные композиторами самых разных республик. Напомним в этой связи два примера.

Как известно, в казахском фольклоре сильно выражено эпическое начало. И потому, естественно, традиции эпического симфонизма Бородина–Прокофьева оказались очень близкими представителям этой национальной школы. В республике созданы монументальные симфонии, поэмы, увертюры, в которых органично претворены традиции одной из коренных ветвей русского симфонизма.

Другой пример. На рубеже 50-х годов возникла целая «серия» армянских симфоний, в которых отчетливо ощутимо воздействие Шостаковича. Было ли это только следствием субъективного тяготения отдельных авторов к стилю корифея советской музыки? Конечно, нет. И здесь связи были тонкими, внутренне обусловленными: пламенному тематизму некоторых жанров армянской народной песенности весьма близок напряженный, конфликтный тип симфонизма Шостаковича.

Большое место (не по числу страниц, а по важности темы) занимали в материалах всех редакционных бесед проблемы критики, особенно в свете известного Постановления ЦК КПСС. Музыканты разных национальностей, разных поколений призывали критиков, в частности молодежь, учиться широте взгляда, широте позиций — при точности и строгости идейно-эстетических критериев, учиться не описывать, а оценивать сочинение, ясно видя и те тенденции, которые в нем выражены, и то, как они реализованы. (Это иногда совершенно разные вещи.)

Наконец, советскую музыкальную общественность продолжают глубоко волновать дела художественной пропаганды, продолжает беспокоить тот факт, что при всех сдвигах в этой области, особенно заметных в год 50-летия СССР, многие хорошие, а иногда даже отличные партитуры годами ждут премьеры и звучат один-два раза, в то время как эстрадная продукция, в том числе и сомнительного качества, легко находит дорогу к слушателю.

*

Понятно, здесь названы не все вопросы, которые возникали в ходе товарищеских дискуссий, — только главные, представляющие всеобщий интерес. Как свидетельствуют публикуемые ныне материалы, многие из них близки нашим болгарским коллегам. Это и естественно: ведь, как уже было сказано, перед нами стоят во многом схожие творческие задачи.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

За рубежом

*

Содержание