«МУЗЫКАНТЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ДОВОЛЬНЫ»

Поздним вечером артисты симфонического оркестра Московской государственной филармонии рассаживались по автобусам на площади берлинского вокзала, в которых предстояло совершить путешествие в город Нюрнберг. Здесь должны были начаться гастроли советских музыкантов по городам Западной Германии.

Вряд ли стоило начинать статью с бытовой сцены, если бы не одна деталь. В этот поздний час площадь, залитая тусклым голубоватым светом мощных люминесцентных ламп, совершенно пустынна. Но вдруг в тишине послышались тихие звуки балалайки, и вдалеке показалась одинокая фигура любителя музыки, с необычайным прилежанием наигрывающего какой-то немецкий мотив на русском национальном инструменте. Нам показалось, что есть нечто символическое в этом первом музыкальном впечатлении на немецкой земле...

А наши автобусы уже бегут по широкому шоссе. Несколько десятков лет тому назад по приказу Гитлера была построена эта автострада. Нескончаемые колонны военной техники, воинские части шли тогда по нему с запада на восток. А сейчас с востока на запад мчится вереница машин с артистами из Москвы. Вместо танков и автоматов, вместо военных приказов советские люди везут с собой контрабасы, скрипки, партитуры симфоний.

Восемь больших концертных программ предусмотрены гастрольными выступлениями коллектива. В них отражены широкие исполнительские возможности оркестра, его дирижеров (К. Кондрашина и Ю. Темирканова), солистов (В. Третьякова и А. Наседкина). В них гармонично сочетаются различные художественные стили и национальные школы. Интересно представлены русская и классическая немецкая и австрийская музыка. Шестая симфония Чайковского соседствует с Третьей Брамса, «Юпитер» Моцарта — с «Классической симфонией» С. Прокофьева, «Петрушка» И. Стравинского — с «Жизнью героя» Р. Штрауса. А это — свидетельство широких выразительных и технических возможностей коллектива («Петрушка», например, редко включается в гастрольный репертуар симфонических оркестров из-за чрезвычайной трудности.) За семнадцать дней предстояло пятнадцать выступлений в пятнадцати городах. Каждый день — новый концертный зал, новая акустика, следовательно — ежедневные репетиции.

И вот мы в Нюрнберге. Уже первый вечер в переполненном до отказа «Мейстерзингерхалле» явился своеобразной премьерой для коллектива. После «Воеводы» Чайковского и Скрипичного концерта А. Хачатуряна впервые за рубежом в исполнении русского оркестра прозвучала «Жизнь героя» Р. Штрауса. Впервые за рубежом и, более того, на родине композитора...

Шквал аплодисментов начисто смыл нервное напряжение и усталость. «Московские музыкальные звезды!», «Праздник русского искусства в Нюрнберге» — пестрели на следующий день заголовки газет. «“Жизнь героя” предоставила москвичам полную возможность проявить все оттенки их блестящего искусства — нежность, лиризм, юмор, сочность и мужественность звучания». «Виктор Третьяков — чудо-скрипач. Он являет собой блестящий пример тех сенсационных успехов, которые достигнуты в России в системе подготовки виртуозов» («Fürter Nachrichten» от 16 октября 1969 года).

...А мы уже были в Мюнхене. И здесь состоялась очередная премьера. Публика мюнхенского «Конгрессхалле» познакомилась с написанной более тридцати лет назад Шестой симфонией Д. Шостаковича. В антракте слушатели хлынули за кулисы. Они благодарили артистов оркестра за «открытие», восхищались тем, с какой легкостью музыканты приспособились к далеко не совершенной акустике зала.

После концерта в городской ратуше — встреча московских артистов с одним из лучших западногерманских оркестров, Мюнхенским симфоническим. Выступивший на приеме советник по культуре при обербургомистре города сказал: «Мюнхенцы любят музыку и понимают ее, и тот прием, который они оказали коллективу Московской филармонии, его шефу Кондрашину и солисту Третьякову, — это дань высокого уважения и признания великолепных художественных достижений советских музыкантов. Особенно мне хочется отметить, что деятельность московского коллектива производит глубокое впечатление как замечательными интерпретаторскими качествами, так и удачным сочетанием бережного отношения к традициям исполнительства классической музыки с современностью ее прочтения».

...Потекли дни, наполненные напряженным творческим трудом Каждый день — новый город, новая программа, новые волнения, связанные с

ожиданием реакции слушателей на русскую трактовку произведений Моцарта, Бетховена, Брамса. Но реакция оставалась благожелательной.

«Потрясение достигло колоссальных размеров; русские предложили такое исполнение Моцарта, которое едва ли могло быть более моцартовским, — писала газета «Neuste Nachrichten» (Карлсруэ) от 21 октября 1969 года. — После исполнения оркестром Московской филармонии произведений Моцарта и Бетховена стало ясно, что советские музыканты так же хорошо и точно интерпретируют этих композиторов, как и их западные коллеги, иногда претендующие на монопольность правильного прочтения этих авторов. В отношении же Шестой симфонии Шостаковича можно было заранее ожидать, что нам будет предложено исполнение, точно совпадающее с замыслом композитора. Многочисленные неудачные попытки интерпретации этого произведения на Западе, явные промахи стали особенно очевидными теперь, когда мы услышали столь образцовую игру».

Концерты, концерты, концерты... И, наконец, один выходной день. Воскресенье. Мы едем на экскурсию в Кёльн, с жадностью туристов набрасываемся на достопримечательности этого города, спешим в знаменитый собор. Город, основанный еще во времена Римской империи, был почти на 90 процентов разрушен во время крушения Третьего рейха. Сейчас отстроенный Кёльн представляет собой причудливое смешение новейших архитектурных форм и кое-где сохранившихся остатков старины.

В картинной галерее города — полотна Кранаха, Дюрера, Рубенса, Рембрандта... В центре одного из залов на трех стендах три небольшие картины Луки Кранаха. Одна из них привлекает к себе особое внимание совершенством формы, глубиной чувств, великолепными красками. Это известнейшая «Мадонна с младенцем». Отойти от нее трудно. Не помню, сколько мы простояли здесь, восхищенные. Вдруг рядом раздался тихий голос. Перед нами возник сухонький маленький старичок — служитель музея. Почувствовав интерес иностранцев к шедевру живописи Возрождения, он решил рассказать нам об истории этого полотна. Об истории, отделенной от нас не веками, а десятилетиями и связанной с позорным именем Германа Геринга.

— Именно эту картину мэр города верноподданнически преподнес Герингу, случайно оказавшемуся в Кёльне в день своего рождения. Вы понимаете, собственность народа — в подарок частному лицу! Но вскоре после войны новое правительство потребовало вернуть картину в музей. Вдова Геринга не хотела отдавать ее. Был скандальный и длительный суд. И вот картина вновь в музее, вновь вернулась к народу,

Мы знали эту историю. Знали о том, что «великому коллекционеру» шедевры все-таки редко дарили. Чаще он брал их сам, и советская юриспруденция тщательно занималась вопросом о возвращении награбленных в Советском Союзе художественных ценностей, найденных в подвалах геринговских вилл и замков.

Как уже было сказано, Кёльн представляет собой причудливое сочетание старого и нового. Недалеко от галереи, на берегу Рейна начинается великолепный, поражающий необычной легкостью, можно даже сказать, летучестью конструкций мост, построенный несколько лет тому назад. Чем-то он напоминает гигантского кузнечика, упершегося своими длинными лапами в середину реки и готового вот-вот прыгнуть. Сходство с кузнечиком дополняет и светло-зеленая окраска моста. И вдруг, по непонятным ассоциативным законам, в памяти оживают бремовские описания жизни кузнечиков: в какой-то период своего существования это безобидное существо начинает менять окраску. Бесчисленное множество бывших зеленых кузнечиков с налитыми кровью глазами, в грязно-коричневом одеянии снимается с места и сжирает на своем пути все живое. Человечество знает об опасности таких нашествий и всегда готово к схватке с саранчой. Надо только точно знать, когда зеленый кузнечик превратится в грязно-коричневое чудовище с жадными глазами.

...Но близятся сумерки. Наш единственный «туристский» день окончен. Впереди — снова труд. Уже исполнены Третья и Четвертая симфонии Брамса, которые тепло приняли и публика, и пресса. Так, эссенская газета «Ruhr Nachrichten» от 29 октября 1969 года писала: «Третья симфония Брамса, полная эмоциональной напряженности, занимает своеобразное место между камерной утонченностью и симфонической монументальностью. Кондрашину удалось совершить чудо, уравновесив эти противоположности с помощью тонкой выразительной фразировки, яркой пластической лепки формы».

А вот выдержка из рецензии, опубликованной на страницах франкфуртской газеты «Abendpost» от 2 октября 1969 года: «В исполнении Юрия Темирканова Четвертая симфония Брамса расцвела всеми красками романтического мира чувств, увлекая за собой слушателя».

Гастроли подходят к концу, остались три последних концерта. Но в их программе — «Петрушка» Стравинского. Но среди них и вечер на родине Бетховена — в Бонне.

Об исполнении «Петрушки» в Дюссельдорфе, городе, славном традициями симфонического исполнительства, критик газеты «Düsseldorfer Nachrichten» писал 31 октября 1969 года: «На концерте оркестра Московской филармонии с

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

М. Альбин

«МУЗЫКАНТЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ДОВОЛЬНЫ»

Содержание