относящихся к 1927–1948 годам, являются лишь каплей в большом потоке откликов зарубежной прессы на творчество и исполнительство Метнера, начиная с 1904 по 1950 год. Только недостаточным знакомством с зарубежной критикой можно объяснить неверное утверждение Долинской будто «на протяжении тридцати лет жизни за рубежом Метнер почти не удостоился внимания западной прессы» (стр. 4).

Большая зарубежная дискография совсем не упомянута, а она могла бы наглядно свидетельствовать об огромном и бесспорном авторитете русского художника за границей.

Мне кажется необязательным выписывать все досадные неточности и ошибки, допущенные в рецензируемой работе. Важнее в данном случае подчеркнуть, насколько необходимы точность и даже скрупулезность в работе, посвященной не юлько классикам прошлого, но и композиторам, жившим в наше время. Хочу надеяться, что автор данного очерка учтет в своей дальнейшей работе эту ответственность.

В. Гошовский, И. Дурнев

К спору о Дилецком

Имя Николая Павловича Дилецкого — известного музыканта-теоретика второй половины XVII века — давно привлекало внимание исследователей. Его трактат «Грамматика мусикийская», касающийся теоретических и практических вопросов партесного пения, принадлежит к числу интереснейших памятников славянской музыкальной культуры. Сохранилось семь рукописных копий «Грамматики» Дилецкого в различных редакциях, из которых описаны или опубликованы три: смоленская редакция 1677 года¹ и две московские; одна из них — так называемая «строгановская» 1679 года² и другая — 1681 года³. Кроме того, в рукописях встречается упоминание о более раннем варианте трактата — «виленском», который пока нам не известен.

В дореволюционной России «Грамматике» Дилецкого уделяется немалое внимание в исследованиях И. Сахарова, Д. Разумовского, В. Металлова, С. Смоленского и др., а после 1917 года вопросы, связанные с деятельностью Дилецкого и с его трактатом, находят отражение в работах А. Преображенского¹, Н. Финдейзена², И. Бэлзы³. Серьезно рассматривается жизнь и творчество Дилецкого в работе Ю. Келдыша⁴, который упоминает также неопубликованную монографию о Дилецком немецкого ученого Д. Лемана. Однако вне поля зрения перечисленных исследователей оставались до сих пор две интересные работы украинских музыковедов Б. Кудрина⁵ и Ф. Стешко⁶.

В период подготовки к проходившему в сентябре 1966 года в Быдгоще (Польша) Международному фестивалю и научному конгрессу, посвященному старинной музыке стран Восточной Европы, в польском журнале «Музыка» появилась статья Д. Лемана, представлявшая собой часть упоминаемой Ю. Келдышем монографии⁷. В статье, между прочим, говорилось, что один из экземпляров предполагаемого издания трактата Дилецкого, вышедшего в 1675 году в Вильно под названием «Тога злота...», находится, вероятно, во Львове. Это сообщение послужило толчком к усиленным поискам во львовских архивах. Научный сотрудник Львовского государственного музея украинского искусства В. Свенцицкая и библиограф Львовской консерватории А. Струтинская сообщили молодым музыковедам А. Цалай-Якименко и А. Зелинскому о рукописи одного из вариантов трактата, написанной в Петербурге в 1723 году и хранящейся в отделе рукописей музея. В результате изучения данной рукописи эти музыковеды написали статью под названием: «Море непребранное... (Новонайденный автограф произведения Николая Дилец-

_________

¹ И. Сахаров. Исследования о русском церковном песнопении. «Журнал Министерства народного просвещения», т. 61. СПб., 1849, стр. 179–185.

² В. Металлов. Старинный трактат по теории музыки 1679 года, составленный киевлянином Николаем Дилецким. «Русская музыкальная газета», 1897, № 12 (нами в дальнейшем цитируется по оттиску 1898 года, СПб.).

³ С. Смоленский. Мусикийская грамматика Николая Дилецкого. М., изд. Общества любителей древней письменности, 1910.

_________

¹ А. Преображенский. Русская музыкальная азбука XVII в. «Временник отдела истории и теории музыки Государственного института истории искусств», вып 3. Л., «De musica», 1927, стр. 54–62.

² Ник. Финдейзен. Очерки по истории музыки в России, т. 1. М.— Л., Музсектор ГИЗа, 1928, стр. 291–295.

³ Игорь Бэлза. История польской музыкальной культуры т. I. М., Музгиз, 1954, стр. 179.

⁴ Ю. В. Келдыш. Русская музыка XVIII века. М., «Наука», 1965, стр. 49–54.

⁵ Б. Кудрик. Огляд icтopiï украïнськоï церковноï музики. Львiв, 1937, стр. 22–26.

⁶ Ф. Стешко. З icтopiï украïнськоï музики XVII стол. (Церковна музика в Галичинï) «Украïнська музика», 1938, № 2(12), стр. 25, 27.

⁷ D. Lehmann, Mykołaj Dylecki a muzyka polska w 17 wieku. Warszawa, «Muzyka», 1965, Nr. 3, str. 38–51.

кого)»¹. К сожалению, Цалай-Якименко и Зелинский проявили некоторое легкомыслие в подходе к материалу и научную недобросовестность при его публикации. Не подозревая, видимо, об этом, А. Шреер-Ткаченко — представительница советской делегации на упомянутом международном конгрессе — сообщила о «находке» Львовских музыковедов.

Естественно, что сообщение, опирающееся на искаженные факты, не могло быть вполне объективным.

Начать хотя бы с того, что рукопись трактата Дилецкого, хранящаяся во Львовском музее, отнюдь не является «новонайденной», «неизвестной украинским музыковедам», как это сенсационно утверждают Цалай-Якименко и Зелинский. Упоминание об этой рукописи можно найти во многих работах. Первой из них следует считать труд по истории церковного пения П. Бажанского, которому, очевидно, и принадлежит честь первооткрывателя², о ней говорят также украинские музыковеды Б. Кудрик³ и Ф. Стешко в названных выше работах.

Не вникнув в материал, не изучив соответствующую литературу, Цалай-Якименко и Зелинский сразу уверовали в то, что перед ними — автограф трактата, написанный рукой самого Дилецкого: не случайно в заглавии статьи фигурирует слово «автограф». Авторы статьи утверждают, что даже «беглое ознакомление» с рукописью дает основания предполагать, что она «написана рукой самого Дилецкого и является до сих пор единственным автографом всего трактата» (стр. 110). Но подобный скороспелый вывод не может никого убедить. Во-первых, нам пока достоверно неизвестны автографы Дилецкого. Правда, Д. Разумовский в своей работе⁴ предполагает, что в дарственном экземпляре «Грамматики», поднесенном в 1679 году Г. Строганову, имеется якобы собственноручная подпись Дилецкого и местами текст под нотами и самые ноты вписаны его рукой. Но этого явно недостаточно для установления автографа какой-либо рукописи. Кроме того, нельзя не заметить, что текст «строгановского» экземпляра трактата написан полууставом, а петербургского — скорописью.

Именно «беглое ознакомление» с рукописью помешало Цалай-Якименко и Зелинскому обнаружить в ней, по меньшей мере, два различных почерка (см. факсимиле на стр. 139).

Вероятно, по той же причине авторы не обратили должного внимания на то, что заглавие, тщательно выписанное на титульном листе, отчетливо делится на две части: на собственно заглавие, в котором упоминается имя автора виленской и смоленской редакций «Грамматики», и приписки — «Нинѣ же написася... в Санкт Питер Бурхе... 1723...» (текст и фото стр. 140–141), где имя Дилецкого не фигурирует. Эта приписка и ее формулировка сразу же указывают на то, что петербургская рукопись не является точной копией одной из указанных редакций.

Для того чтобы хоть как-нибудь обосновать свою гипотезу относительно «автографа», авторы статьи «Море непребранное...» пытаются опровергнуть существующие представления о датах рождения и смерти Дилецкого (в музыковедческой литературе установилось мнение, что родился он в 30-х годах XVII века в Киеве, а умер в 80-х годах в Москве). Авторы же утверждают, что петербургская рукопись была написана самим Дилецким «в преклонном возрасте», о чем якобы свидетельствуют следующие строки (их, по мнению авторов, нет в более ранних списках трактата): «Тепер мовлю, просить нѣчого больше не потребую за працю мою (чего всѣ потребуемо). Ежели еси духовнiй того чителник, во блаженном успений, а ежели естес свѣцкiй, отвѣщай з милости во Христѣ братерской, поповѣ за Дилецкого, вѣчная память»¹. Однако почти то же самое мы находим и в смоленской рукописи 1677 года: «...Про что молю и ничто же больше требую. Аще еси душевен сего чтец во блаженном успенiи, аще ли еси мiрскiй, отвѣщай любви ради Божiя о Николаѣ Дилецком, в живых еще обрѣтающемуся (вам жити во многая лѣта желаю): вѣчная память»². Таким образом, приведенная цитата из смоленского списка полностью опровергает выдвинутое авторами «Моря непребранного...» утверждение. Более того, отсутствие в петербургском списке подчеркнутой нами фразы как будто свидетельствует о том, что в 1723 году Дилецкий в живых уже «не обретался».

Попутно Цалай-Якименко и Зелинский делают попытку доказать, что якобы петербургский список написан таким же украинским языком, как и неизвестный нам виленский (!), и... смоленский. О языке виленского варианта нам, к сожалению,

_________

¹ Журнал «Жовтень», 1966, № 7, стр. 109–116. (Название статьи, равно как и выдержки из нее, даны в переводе с украинского.)

² П. Бажанский. Iсторiя руского церковного пiнiя. Львiв, 1890, стр. 29 и др.

³ Кудрик, относящийся в общем-то весьма критически к творчеству Дилецкого и к рукописи «Грамматики», указывает даже шифр — «87», под которым рукопись и сейчас значится в каталоге музея.

⁴ Д. Разумовский. Церковное пение в России. М., 1867, стр. 212.

_________

¹ Цитируется по рукописи (лист 35).

² И. Сахаров. Указ. соч., стр. 184.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В. Гошовский, И. Дурнев

К спору о Дилецком

Содержание