Выпуск № 9 (346) | 1967 - страница 74

Николая Дилецкаго, в Смоленску от воплощенiя Бога Слова 1677 автором тымже. Нинѣ же написася в царствующем градѣ Санкт Питер Бурхе, лѣта от Христа 1723, октоврiя дня 21»¹. В орнамент, окружающий заглавие, вплетены слова: «О имени Iисусовѣ всяко колѣно полонится неб[ес]ных царь».

Далее следует посвящение автору: «На автора: Трудился Дилецкiй. Бог тебѣ (за тое) заплати. Бог тебе за тое введет в небо з ангелы лыковати». Ниже помещен вирш, принадлежащий, видимо, перу переписчика-составителя:

Любезнѣйшiй мой читатель:
Будт о бозѣ подражатель,
Cie труди з любвѣ прiйми,
И полезно всему внемли.
А что иное и неисправно,
Не дивися что явно:
Обрящеши погрѣшенiя —
О сем прошу прощенiя,
Сам да исправиши любезно,
Даби было всѣм полезно.

На обороте титульного листа под фигурами Троицы парит в облаках раскрытая книга, на страницах которой на польском и латинском языках (!) даны цитаты из библии: «Накормил меня книгой, и стала сладкой как мед в устах моих» (Иезекииль, гл. 3, перевод). Ниже — изображение тетради с нотным текстом и словами: .«Воспойте господевѣ, господевѣ», сонм ангелов, играющих на различных музыкальных инструментах, и панорама Петербурга с надписью по-латыни: «Sanct Piter Burg 1723».

Петербургский вариант трактата состоит из семи разделов (листы 2–35), имеющих весьма непоследовательную, нумерацию — 1, 2, 2, 3, 4, 1, 6, и «конклюзии» (листы 36–47). Семь разделов петербургской рукописи почти полностью совпадают с московской. Наибольший интерес для исследования представляют некоторые расхождения между обеими редакциями, а также восьмой раздел — «конклюзiя».

Сравнивая текст заглавного листа и собственно рукописи, можно заметить существенные различия в языке. Если текст титульного листа (заглавие, посвящение, вирш и т. д.) лишь в незначительной степени отклоняется от обычных норм славяно-русского языка XVII века, то основной текст рукописи приближается к украинскому языку первой половины XVIII века. В рукописи легко можно обнаружить места, представляющиеся нам типичными дословными пере-

водами («кальками») с польского. Например: «В контрапунктѣх Замаревича бѣглого [!] автора вѣку нашего [!], так же и в концертах и фантазѣях в лацѣнских [!] мѣеш наслѣдоват...» Или: «Лиga по лацинѣ, пополску звiонзек [!], когда под чтири ноти албо тры и далей [?], една сут силяба и кладется, котрая лиgа есть такая...» (листы 18 обор., 26)¹.

Вот еще пример: «Не так обширне, яко нѣgдись

_________

¹ «Так как Грамматика музыкальная очень ясно примерами объясненная в Вильно теперь снова миру преподнесена на основе трудов Николая Дилецкого в Смоленске... в 1677 году тем же автором. Ныне же была написана в Петербурге в 1723 году, 21 октября».

_________

¹ В славяно-русском переводе московской редакции «Грамматики» (1681 года) эти формулировки звучат так (текст дается в современной транскрипции): «В противоточии имаши наследовати Замаревичю, совершенному художнику мусикии и в концертовых фантазиях...» «Лига — латински глаголется, словенски же союз, егда под две ноты или три и прочее, един слог подлагается, иже союз таков есть...» (С. Смоленский. Указ. соч., стр. 120, 144). Из сравнения обоих переводов явствует, что, во-первых, славяно-русский перевод более совершенен и его формулировки более четкие, во-вторых, в петербургской рукописи отсутствуют переводы латинских терминов на украинский (славяно-русский) язык, а в московской — опущены польский термин «звiонзек», упоминания о Замаревиче как о композиторе «века нашего» и о «латинских», то есть католических, фантазиях.

в Вилнѣ писалем грамматику мою, менше тепер, раздѣливши ю на двое... на фундаментального и формального... музика...» (лист 2). В смоленской же редакции (1677 года) это предложение переведено на славяно-русский язык следующим образом: «Не тако пространнѣ, яко же нѣ когда в Вильнѣ написах грамматику мою, но сокращеннѣ, раздѣливше ю на двое... на основательнаго и изобразительнаго мусикiя...»¹ В обоих случаях мы встречаемся с дословным, а потому не соответствующим духу восточнославянских языков переводом с польского языка прилагательных и существительных женского рода: «фундаментальнаго», «основательнаго», «изобразительнаго», «музыка», «мусикiя» вместо «фундаментальную», «основательную» и т. д., «музыку», «мусикiю»².

Петербургская рукопись изобилует польскими и латинскими фразами, виршами и цитатами, значительная часть которых помещена в восьмом разделе — «конклюзии». Так, например, на листе 35 мы находим вирш-эпиграмму, направленную против одного недоброжелательного критика, некоего Теонини, величаемого «зоилом», «грязной свиньей» и «злым ненавистником». А на листе 39 можно найти целый ряд польско-латинских сентенций: «Glupca upartego uczyc, Łiepiemu obraz pokazowac, Głuchemu spiewać. Quid iuwad ad surdas sy kantet...»³

Петербургская рукопись свидетельствует о прочной связи автора «Грамматики» с польской музыкальной культурой и проливает свет на творчество некоторых польских композиторов. Так, говоря об использовании мелодий светских (народных) песен при сочинении духовных песнопений, автор приводит отрывок из «мессы» неизвестного композитора Замаревича. Этот отрывок основан на напеве польской народной песни «В огрудечку была»⁴.

Пример

А на листе 2 петербургской рукописи в качестве примера так называемой «мешанной музыки» цитируется польская народная песня о лубке:

Яко синogopлѣцa, gди мѣлеgо збендзiе.

Hѣgди она на зiелоний рожце сiендзiе¹.

Пример

В другом месте приводится польская церковная колядка «Дзиеционтко сье народзило», которую Дилецкий использует для сочинения «аллилуйя»². На листе же 26 цитируется другая польская колядка: «Месияш пршишед».

Наиболее примечательной частью петербургской рукописи является восьмая — «конклюзия», представляющаяся нам более или менее самостоятельным разделом, обособленным от остальных³. Наряду с дополнениями к предыдущим разделам, высказанными зачастую в полемическом тоне, в «конклюзии» содержится ряд методических указаний и пространных рассуждений о музыке. Кроме того, здесь помещены польские и латинские вирши и сентенции, а также заметки, касающиеся отдельных фактов жизни и творчества самого Дилецкого. На наш взгляд, именно эта часть раздела была, вероятно, переписана из его личных заметок.

Одна такая заметка дает основание предполагать, что автор «Грамматики» бывал в Кракове, где, по-видимому, пытался издать свой трактат или какие-нибудь другие свои сочинения. Он

_________

¹ И. Сахаров. Указ. соч., стр. 181.

² Исковерканная при переводе фраза на польском языке звучит так: «nа fundamentalną i formalną muzykę (в польском языке XVII века встречается также форма «muzyką»).

³ «Упрямого дурака учить, слепому картину показывать, глухому петь. Какая польза от того, если поешь глухому?..» Как явствует из цитат, переписчик был явно не в ладах с польской и латинской орфографиями.

⁴ Здесь, как и в других нотных примерах, дается условная реконструкция нотной записи.

_________

¹ «Как сизая голубка, когда лишится милого, никогда больше она не сядет на зеленую веточку». Как сообщил нам польский музыковед Ян Стеншевский (Варшава), эта строфа в различных вариантах встречается не только в записях народных песен (например, у Кольберга), но и в стихотворениях польских поэтов XVII века.

² Интересно, что в списке 1681 года вместо польской колядки помещен кант «Радуйся, радость твою воспеваю» (С. Смоленский. Указ. соч., стр. 108).

³ В подтверждение нашего предположения обратим внимание на следующий интересный факт. Предыдущий раздел оканчивается виршем, переведенным с польского языка:

«Будет той, котрiй контент, будет здання мого,
Аще же неконтент, да подаст что лѣпщого».

(«Пусть тот, кто доволен, будет согласен со мной. Кто же не доволен, пусть напишет что-либо лучшее»), и словом «конец». Но в конце «конклюзии» есть еще такая приписка по-латыни: «Dabit interpretationem organum A[d] M[ajorem] D[ei] G[loriam] Amen». («Дал объяснение теории (музыки. — В. Г. и И. Д.) для вящей славы бога, аминь»). И таким образом выходит, что петербургская рукопись имеет фактически два конца.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Пример

Пример

Содержание