Выпуск № 9 (346) | 1967 - страница 76

то, что Дилецкий обучался лишь на отделении гуманитарных наук, которое считалось подготовительным к философскому отделению. Что же касается второго предположения, то всякое, даже самое робкое «может быть» должно основываться на каких-нибудь фактических данных. Нет, однако, никаких указаний на то, будто бы в Виленской академии во второй половине XVII века читался курс музыковедения *.

Вместе с тем заслуживает внимания очень осторожно высказанная Леманом гипотеза, что Дилецкий, возможно, некоторое время находился в Варшаве, потому что только там, но не в «относительно далеко расположенном Вильно», он мог так хорошо познакомиться с произведениями польских композиторов Ружицкого ■ и Мельчевского (стр. 43 — 44). Но авторы статьи «Море непребранное...» пытаются решительно опровергнуть гипотезу Лемана и утверждают, что ездить в Варшаву Дилецкому было совершенно не за чем, так как Варшава в середине XVII века была якобы «молодым, без прочных традиций городом. Импортная итальянская музыка королевского двора еще не успела органически привиться на новой почве и не могла в то Еремя с полным правом быть названа самобытной польской культурой» (стр. 114). Они со всей категоричностью заявляют, что Дилецкий был связан идейными узами с виленским православным Святодуховским братством, питался исключительно достижениями духовной культуры древнего русско-литовского Вильно и т. д. 2 . Отсутствие же фактического материала заставляет их прибегать к сложным манипуляциям. Так, например, расцвет деятельности виленского православного Святодуховского братства произвольно переносится ими с конца XVI — первой четверти XVII веков на середину XVII века, «когда там жил Дилецкий» (стр. 114 — 115). И хотя не приводится никаких доказательств в пользу того, что Дилецкий жил в Вильно именно в середине XVII века, авторы «Моря непребранного...» продолжают развивать свою мысль: «В Виленском монастыре в середине XVII столетия работал вы

1 См., например, М. В а 1 i n s k I, Dawna Akademia Wilenska. (Proba jej historiji...). Petersburg, 1862; J. Eukaszewicz, Historya szkot w Koronie i w Wielkiqm ksiqstwe Litewskiem... t.I. Poznan, 1849; Его же. Zaklady naukowe... t. II. Poznan, 1851. 2 Трудно согласовать это утверждение со словами самого Дилецкого о том, что свои знания он почерпнул «от многих искусных художников, тако церкви православный творцов пения, якоже и римския и от книг латинских яже о мусикии» (В. Металлов. Указ. соч., стр. 1) Упоминание вскользь о «православных творцах пения» можно считать своеобразным «тактическим ходом» чужеземного автора, публикующего свой труд в православной России.

10 Советская музыка >6 9

дающийся украинский ученый — Мелетий Смотрицкий». В действительности же, Смотрицкий умер еще в 1633 году, а за шесть лет перед этим принял унию и, следовательно, порвал всякие связи с православным братством. Даже виленская иезуитская академия, в которой какое-то время обучался Дилецкий, преподносится авторами не как форпост польско-католической экспансии на Востоке, а как учебное заведение, где Дилецкий мог продолжать свое обучение, «в наименьшей степени порывая с родиной» *. Однако, на наш взгляд, наиболее существенным является совсем не то, в каком городе Речи Посполитой обучался Дилецкий. Важнее установить другое: где, в какой среде мужал его талант. Нельзя, конечно, утверждать, что живший в Вильно Дилецкий совершенно не был знаком с православными песнопениями. Однако свое профессиональное музыкальное образование он несомненно получил в польско-католической среде. В дополнение к вышеприведенным примерам, в достаточной степени подтверждающим сказанное, укажем еще на один любопытный факт. На листе 37 рукописи мы встречаем такие слова (цитируем в переводе на русский язык) ; «...если ты церковный (в оригинале — «косцюльнш». — В. Г. и И. Д.) органист, играй либо мессу, либо нешпор (то есть католическую вечерню. — В. Г. и И. Д.), либо какой-нибудь концерт, а другой пусть поет какой-либо текст, духовный или светский...» В конце же цитаты вновь дается пример из католической мессы — «Sanctus Dominus Deus».

Таким образом, необходимо согласиться с существующим в нашей музыкальной историографии предположением, что деятельность Дилецкого способствовала укреплению на Руси нового искусства, распространявшегося с запада через Польшу. Петербургская рукопись еще раз подтверждает, что Дилецкий, воспитанный в польской католической среде, в значительной степени денационализировался и сам мог быть униатом или даже католиком. Об этом красноречиво свидетельствует не только необычное художественное оформление петербургской рукописи с иезу

1 Сомнительно и утверждение Шреер-Ткаченко, что Дилецкий был «украинец по рождению и воспитанию» (разрядка наша. — В. Г. и И. Д.), так как при этом автор ссылается на ошибочное предположение, что Дилецкий сам себя так именовал («Musica antiqua Europae Orientalis. Acta scientifica congressus», Bydgoszc, 1966, p. 510). Но фразу «житель града Киева» написал дьяк И. Коренев, а не Дилецкий. Сам же Дилецкнй ни в одной из редакций своего трактата не называл себя ни украинцем, ни «жителем града Киева».

145

итской эмблемой на титульном листе ', не только наличие иезуитского девиза «А. М. D. G.» в конце «конклюзш» 2 но и факт посвящения «Тоги злотой...» виленскому католическому магистрату в период острой борьбы католичества с православием. Об этом же говорит также вирш одного русского певца, написанный на партесе сочинения Дилецкого и оканчивающийся словами: «Кампоновал сия гласы человек грешный, иноземец же и пан Николай Дылецкий» 3 .

1 Эту же эмблему находим и на других старопечатных католических изданиях, выходивших в Вильно на протяжении XVI — XVII веков (см. L. Swierkowski, Wilno kolebka drukarstwa Lotewskiego. Wilno, 1932, str. 10).

2 Девиз этот (см. сноску 3 на стр. 142) принадлежит основателю ордена иезуитов И. Лойоле и впервые встречается в актах Вселенского Тридентского собора (середина XIV века). Впоследствии это выражение превратилось в своеобразную традиционную форму, заключающую иезуитские трактаты.

3 Ю. В. Келдыш. Указ. соч., стр. 57.

Н. Владынина-Бачинсная

К сожалению, все эти и подобные им факты и тонкости прошли мимо внимания авторов статьи «Море непребранное...», вознамерившихся любым путем доказать недоказуемое. Эта же тенденция ясно ощущается и в статье Цалай-Якименко «Опис рукопису Миколи Дшецького «Граматика музикальна», опубликованной на страницах научно-информационного бюллетеня Архивного управления при СМ УССР («Арх1ви УкраТни», 1967, № 2), где повторяется большинство выше отмеченных нами ошибок. Хранящаяся во Львовском музее рукописная копия трактата Дилецкого таит в себе еще много> интересного, что в достаточной степени подтверждает сделанный нами в настоящей статье ее небольшой сравнительный анализ. И нет сомнения, что в результате более тщательного изучения этой рукописи и сравнения ее с другими существующими списками трактата, с музыковедческими работами других авторов XVI— XVII веков пелена неизвестности, окутывающая личность Николая Павловича Дилецкого, в значительной степени рассеется.

ший знаток псковского музыкального фольклора. К какому жанру песен, входящих в сборник, ни обратиться, в каждом можно найти подлинные жемчужины. Здесь и преисполненные глубокого сдержанного чувства протяжные песни о гибели воина в чужом краю (варианты песен «Горы Воробьевские» (№№ 1, 2, 3, 137), и «Поле* (№ 4) , и замечательные по острой социальной направленности антикрепостнические песни («Разоренная наша деревня», «Воля», №№ 7, 8), И' драматические баллады, среди которых примечательна стройностью и строгостью напева песня «Далечо было далече» (№ 13) о князе Болконском и Ванюше-ключнике, текст которой был> записан Пушкиным. Из хороводных великолепны «А мы просу-то сеяли, сеяли» (№ 70), «Царевна, пусти в каровод» (№ 72), «Ходил Борис» (№ 74),. оба варианта песни «Долина, ты долинушка» (№№ 75, 76), а также группа прелестных святочных песен: «Лисавушка», «Сам трё иду», «Хрён», «Рёдочка» и другие (№№ 187—193). Исключительно ценны как в художественном, так и в научном отношении почти все свадебные песни. Их напевы поражают тонкостью ритмического рисунка и свежестью интонаций, а тексты — поэтичностью образов. В сборнике много песен в одноголосных вариантах. Интонационная выразительность, удивительная ритмическая свобода, красота формы отличают предельно скромные по звуковому объему мелодии псковских песен, проникнутых то сердечной болью, то искрящихся светом и радостью.

ПЕСЕННЫЕ БОГАТСТВА ПСКОВЩИНЫ

Широко известны замечательные памятники старинного псковского зодчества, прикладного искусства. Сокровища народного музыкальнопоэтического творчества псковской стороны издавна вдохновляли русских поэтов и музыкантов. Пушкин положил начало записи пленивших его воображение сказок и песен. Мелодические богатства родного края многообразно претворены в произведениях Мусоргского... Планомерное обследование, собирание и запись народных напевов Псковской области начались лишь в советскую эпоху, а именно в 1941 году, когда ленинградский Институт русской литературы АН СССР направил сюда фольклористов Ф. Рубцова и П. Ширяеву. Прерванная войной эта работа возобновилась в 1946 — 1947 годах при участии А. Кудышкиной, Н. Котиковой и С. Магид. В 1952 — 1961 годах дальнейшая собирательская работа проводилась Ленинградским Союзом композиторов. Итогом двадцатилетнего обследования явился рецензируемый нами сборник. Его составитель Н. Котикова — участник и руководитель большинства экспедиций, — крупней

Н. Котикова. Народные песни Псковской области. М., «Музыка», 1966, 371 стр., тираж 650 экз.

146

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание