Полемика

В. Мушке

«Мильон терзаний...»

Заглавие, избранное М. Таракановым для своей статьи, — «Музыкальной критике — конец?!» — может показаться полемически заостренным на страницах журнала «Советская музыка», где, как справедливо отмечает автор, еще как-то журчит слабый ручеек музыкальной критики. Но если мы спустимся с высот всесоюзной трибуны и обратимся к будням критики, например в городе Риге, то такая постановка вопроса отнюдь не покажется риторической.

У меня нет ни малейшего намерения утверждать, что хрупкий цветок нашей профессии совсем зачах на латышской почве. Так не бывает. Есть люди, — значит, есть и какие-то живые мнения, которые — плохо ли, хорошо ли — пробиваются. Но вот именно пробиваются. Этому так многое мешает, что я позволю себе сосредоточить огонь дискуссии (ведь дискуссия позволяет такое?) на серьезных недостатках. Буду говорить в первую очередь о прессе, ибо в первую очередь пресса — газеты, журналы, — а не научные труды и не отдельные устные выступления определяет характер и уровень художественной критики. И уж поскольку я взяла слово в столь ответственном разговоре, буду говорить, приводя конкретные факты и называя конкретные фамилии. Не сомневаюсь, что такой метод ведения дискуссии — самый правильный.

С чего начать? Да хоть вот с этого второстепенного как будто факта.

С завидным постоянством на страницах газеты «Советская Латвия» в качестве специалиста по зарубежным гастролерам-исполнителям подвизается самодеятельный «музыкальный критик» А. Даров. Что с того, что его рецензии (многие и без подписи) на три четверти состоят из почти дословно переписанных аннотаций в программках концертов? Что с того, что нередко тут попадаются и ошибки? Газета относится к этому философски: если эти ошибки «пропустили» редакторы Госконцерта в Москве, если на них не споткнулась мысль редакторов нашей филармонии, зачем же укорять самодеятельного автора, а заодно и своих сотрудников за добросовестное «третье издание»?

Факт, повторяю, второстепенный. В любой республике, наверно, есть музыковеды-любители, пользующиеся добротой «дядей» из местной прессы. С годами, однако, подобные факты становятся все тревожней. Прежде всего потому, что они как-то все меньше выделяются на фоне общих писаний и суждений о музыке на страницах иных печатных органов.

В той же «Советской Латвии» появилась, например, обзорная статья о летнем симфоническом сезоне за прошлый год. Автор ее, очевидно слышавший только один из концертов Государственного симфонического оркестра Союза ССР в Дзинтари, делает обобщения, не считая своей обязанностью уточнить, что какие-то программы были заменены, что выступал другой, не объявленный на данный вечер дирижер. Правда, далеко ходить за сведениями не надо было, ведь автор данной статьи П. Печерский сам работает в филармонии. Но к чему же излишне утруждать себя?

Конечно, такая небрежность еще не свидетельствует о плохом качестве материала, это всего лишь «стиль работы». Но стиль достаточно красноречивый.

Еще о стиле работы. Вот рецензия под названием «Белорусская симфоническая музыка» в газете «Циня» (о гастролях минского симфонического оркестра). Первая половина ее чисто информационная, а далее мы читаем: «Белорусскому симфоническому искусству сейчас около 40 лет. Основателем его является видный советский дирижер И. Мусин, который заслуженно признан одним из наиболее значительных воспитателей молодых советских дирижеров». Это все о белорусской музыке! Можно допустить, что автор слышал только один из четырех концертов цикла — тот, в котором белорусская симфоническая музыка как раз не исполнялась. Однако под рецензией стоит подпись председателя секции музыковедения и музыкальной критики Союза композиторов А. Даркевича...

Переходя же к вопросам собственно качества, скажу, что меня лично волнуют прежде всего не литературные красоты той или иной статьи и даже не оригинальность мысли автора, а то, что можно бы назвать правом на правду и, соответственно, правом на «критическую правду». Я вполне согласна с Таракановым в том, что «мастерство критика проявляется в умении распознавать новое, почувствовать вея-

ние таланта в еще малоизвестном, помочь утвердиться достойному». Все же бесспорно, что эта позитивная задача неотделима от умения видеть реальные просчеты в явлениях художественной культуры. Ведь абсолютно же элементарно: для того чтобы боролись разные точки зрения, они должны хотя бы существовать, быть зафиксированными в определенном высказывании. Между тем как раз это условие у нас и не соблюдается.

Снова приведу конкретные факты. Музыковеда Л. Карклиня не полностью удовлетворила трактовка Б. Хайкиным Девятой симфонии Я. Иванова. Зато редактора газеты «Циня» полностью не удовлетворил слегка критический крен рецензии. Раз Москва нам присылает на гастроли дирижера и оркестр, не нам их критиковать! Таков был его безапелляционный приговор — и рецензия полетела в корзину.

Еще печальный пример — на этот раз из собственной практики. Может быть, кто-то из читателей «Советской музыки» заметил мою статью «Новое рождение оперы Медыня» (№ 1, 1967). Я уверена, что в Москве она никому не показалась «разгромной». Зато в Риге...

Автор ее по заказу «Цини» написал рецензию в газету о том же спектакле. Претерпев ряд «волшебных изменений» (в сторону захваливания), она прочно застряла в редакции. Работники «Цини» намекнули мне, что раз появилась другая рецензия, в журнале «Звайгзне», — моя критика (уже в гомеопатических дозах!) спектакля неуместна: не пристало-де газете выступать с полемикой (а почему это, спрашивается?).

Рецензия в иллюстрированном журнале «Звайгзне», до сих пор никогда не печатавшем музыкальных рецензий?! Скорее бегу в библиотеку, листаю журнал... Информационная статейка (без подписи), тон которой дает понять читателям, что театр выпустил выдающийся спектакль. Ряд снимков ведущих артистов в ролях. Из подписей (!) под снимками узнаем: народный артист такой-то «с огромной, захватывающей силой создает образ легендарного героя латышского народа Лачплесиса», а народная артистка такая-то «пленяюще чарует красотой тембра своего голоса». Здесь же «юбилейное» по стилю интервью с главным режиссером театра. Журналист, конечно, не забыл подчеркнуть, что спектакль «Огонь и ночь» посвящен 50-летию нашего государства и 100-летию народного поэта Райниса (уже ретроспективно, с опозданием на год!) и будет исполнен на собственном юбилейном вечере главного режиссера. Это «тройная броня», как видно, возымела действие: в «Цине» высказаться о спектакле не захотел уже никто. Вот вам и «дискуссия»!..

Не будем утверждать, что ни с какими критическими замечаниями в рижской прессе выступить нельзя. Это было бы несправедливо. У нас есть, например, «Литература ун Максла», газета всех творческих союзов Латвии, выходящая раз в неделю. В этой газете (кстати, напечатавшей и мою рецензию об опере «Огонь и ночь», похороненную было в столах «Цини»), музыковеды Риги имеют возможность хотя бы доказать, что «музыкальная критика» и «безудержное захваливание» все-таки не синонимы.

Но что толку в этих отдельных «доказательствах»? Что делать, если любое выступление в печати с мало-мальски серьезными критическими замечаниями в чей-либо конкретный адрес остается «гласом вопиющего в пустыне», а нередко и прямо напоминает крик путника в горах, где каждый неосторожный звук грозит обвалом «оргвыводов» на критикующего?

Возьмем характерный пример гласа (даже коллективного!) «вопиющих в пустыне». Он особенно наглядно показывает, что критика в республике, по сути, бездейственна и не может влиять на укоренившуюся практику музыкальной жизни. Не один автор, а несколько, и не один раз, а много раз выражали неудовлетворенность пропагандой симфонической музыки в Риге. Однако руководство Радиокомитета, в ведении которого находится оркестр, не сделало надлежащих выводов; руководство же филармонии надежно заняло оборонительные позиции, мотивируя их тем, что у филармонии нет собственного симфонического коллектива. Пользуясь всесоюзной печатной трибуной, хочу довести до сведения дирекций Московской и Ленинградской филармоний, не читающих латышскую прессу, что рижские музыканты вот уже несколько лет глубоко не удовлетворены репертуаром летних симфонических вечеров, в том числе гастролей. На Рижском взморье, в Дзинтари находится, по единодушному мнению ведущих дирижеров страны, лучший в Советском Союзе летний концертный зал с очень хорошей акустикой, вполне пригодный для исполнения самых сложных произведений. Выступления здесь могли бы стать могучим рычагом в благородном деле пропаганды серьезной современной музыки в Латвии, с которым оркестр республиканского радио и телевидения явно не справляется. Однако в Дзинтари из года в год звучат одни и те же популярнейшие симфонические пьесы классиков (нередко еще «с поправкой» на курортный сезон), к чему добавляются самые апробированные сочинения Шостаковича и Прокофьева¹. А новые опусы со-

_________

¹ Правда, сейчас К. Кондрашин привез «Маленький триптих» Г. Свиридова, Второй виолончельный концерт Д. Шостаковича и Второй фортепианный Р. Щедрина. Но это, к сожалению, редкость.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Полемика

В. Мушке

«Мильон терзаний...»

Содержание