Выпуск № 3 (340) | 1967 - страница 58

силы искусства. И все же хочется отметить, что, по крайней мере, в одном отношении можно сблизить Мессиана с Берлиозом. Сблизить, видя в этом своеобразную национальную традицию. Это — отношение Мессиана к литературно-программной описательности. Оно, с моей точки зрения, сродни берлиозовскому. Во всяком случае, как и Берлиоз, Мессиан обладает потребностью поэтически комментировать, литературно «обосновывать» свои инструментальные творения¹. И на первый план у Мессиана выходит красочная описательность, «театрализация» музыкального действия. «Драматургия переживаний» в той или иной мере уступает место «драматургии состояний».

Откуда это у Мессиана? Вспомним: Мессиан, как до него в значительной степени не только Берлиоз, но и Дебюсси, сформировался под влиянием литературы, поэзии. Литературное окружение Мессиана с детских лет (мать — известная поэтесса Сесиль Соваж, отец — не менее известный шекспировед), его собственные опыты в поэтическом искусстве (большинство вокальных сочинений написаны на собственные тексты), наконец, его широчайшая эрудиция, в том числе и литературная, создают вокруг музыкальной лаборатории композитора особый «литературный климат». Если к этому добавить католическое воспитание (чего не было у Берлиоза и Дебюсси) с изучением выспренных религиозных текстов и трактатов и — пожалуй, важнее всего — пересечение линии творческой жизни Мессиана с волной сюрреализма и экзистенциализма во французской литературе и искусстве, — станет более понятной природа той разнообразной, порой совершенно фантасмагорической описательности, которая, по мысли композитора, должна объяснить слушателю его музыку².

Даже из того немногого, что мы пока знаем о Мессиане, из тех связей и аналогий, которые были прослежены выше, можно прийти к выводу: создатель «Турангалилы» является сейчас одним из самых французских художников современной Франции. Позволим себе повторить и добавить: и в последних своих сочинениях, «затерявшись» в девственных лесах тропиков, высоко «запрокинув голову» к небу, к голосам птиц, словно падающим с небес, Мессиан не предстает в музыке туманным мистиком; он использует «мистическое начало» своего воображения, чтобы удовлетворить потребность в эстетизме, при этом он всегда остается художником, зорко стерегущим законы красоты, «отработанные» в веках великими французскими композиторами.

Рассматривая «явление Мессиана» в его общественном звучании, охватывая еще раз мысленным взором творчество французского мастера, где «Кавказским хребтом посреди мира» лежит«Турангалила», неизбежно приходишь к мысли, что Мессиан одинок в современной мировой музыкальной культуре. Но, по-видимому, подобно Диогену, удовлетворен своим одиночеством. Во всяком случае, в его сочинениях нет ни драматизма, ни психологической раздвоенности, столь свойственной романтикам и более поздним композиторам. Отчасти и потому Мессиан в своей музыке не задумывается над судьбами современников, как Онеггер, не заслоняется иронией, как часто делает Мийо, не ищет душевной устойчивости в классических формах, как Дютийе, наконец, не прорицает языком тотема, как порой Жоливе...

Мировое музыкальное искусство может назвать много имен «беглецов от действительности». Но из всех них фигура Мессиана выделяется своей объективной трагичностью, которую сам композитор, по-видимому, не замечает.

Век гигантских социальных бурь и идейно-философских столкновений проходит стороной от одинокого мечтателя, который, получая от современников знаки бесспорного уважения, не может стать властителем их сердец. Современный слушатель будет восхищаться Мессианом, но не будет переживать, «петь» его музыку в душе.

Сам же композитор, по его словам, «...не может ничего написать, не пережив».

Все сказанное прежде всего относится к последним сочинениям Мессиана. «Турангалила», сотое исполнение которой отмечалось уже несколько лет тому назад в Японии (Токио), пред-

_________

¹Сказанное позволяет вернуться более конкретно к аналогии между «Фантастической симфонией» Берлиоза и «Фантасмагорической симфонией» Мессиана. На наш взгляд, такая аналогия вполне правомерна. Даже при поверхностном взгляде заметно общее для этих композиторов влияние литературной первоосновы на собственно звуковую эволюцию (убедительная иллюстрация — две пятые части симфонии «Кровавое ликование звезд» и «Сон в ночь шабаша»). Роднит Мессиана с Берлиозом и отношение к оркестру как к создателю монументально звучащих пластов, романтически пышной красочности.

²Роль «литературы» в музыке Мессиана такова, что удивляешься, как он, художник XX века, современно вооруженный «с ног до головы», может не понимать наивности иных текстов, которые предпосылаются некоторым из его сочинений.

Впрочем, «литературны» в свое время во Франции были не тольео музыканты, но и живописцы-романтики, например, Делакруа. За это им особенно «досталось» от их воспреемников — импрессионистов и символистов.

определившая многое в художественной эволюции композитора, воспринимается по-иному; и это естественно — она была создана до того, как композитор нашел совершенно новую «звуковую вещность», до того, как он, взявшись за необъятное — передачу звукоцветовой асимметрии мира, словно застыл в восхищении.

Но уже слушая «Турангалилу», хочется сказать про ее создателя: эта выдающаяся музыкальная душа словно забылась в царстве звуков...

Пример № 1. «Семь Хайкай» («Sept Haikai»), III часть

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Пример № 1. «Семь Хайкай» («Sept Haikai»), III часть

Содержание