Выпуск № 5 (474) | 1978 - страница 41

Есть такой лозунг: «работать с народом, работать для народа».

Этот лозунг совпадает с моим давним «credo».

Во всех формах моей работы я заботился о пользе от нее для народа.

1. Это было в моем творчестве.

2. Это чувствовалось и в педагогике.

3. Это в большой степени было и в общественной работе (имею в виду выборные органы)¹.

4. То же и в научной работе — участие в «Ученых советах», наконец, как академика (в редакционной Коллегии по изданию энциклопедии и энциклопедического словника и т. д.).

Листок из блокнота депутата
Верховного Совета УССР².

(V семестр по юридическому факультету Киевского университета, средний курс по фортепиано в училище РМО)³.

2. Х. 1910. По возвращении домой потерял немного времени над импровизацией е-moll’ного этюда. За «Римское право» не садился, вместо этого играл до 10 часов вечера. Перед сном читал биографию П. И. Чайковского.

Нужно будет продолжить «Вальс» для Шурочки⁴.

3. Х. 1910. С утра упражнялся на пианино. Перед обедом успел на несколько тактов продлить... «Вальс», а вечером изобрел новую маленькую b-moll’ную мысль для средней части; звучит, кажется, приличнее предыдущих (в g-moll). Вечером проиграл с-moll'ный концерт Рахманинова и страшно восхищался. Позже зубрил «Концертштюк» Вебера и поругивался.

11. Х. 1910. Вечером в 5 часов был в училище. <...> Пел в хоре. После училища ко мне зашли трое: Ф. И., В. А. и Н. С. — «немчин»⁵. «Злой немчин» (из оперы Мусоргского) ругал концерт (2-й Рахманинова), а я в свою очередь жестоко разругал «немчина»... да и всю нашу училищную педагогию за ее отсталость.

17. Х. 1910. Почти ничего не сделал по сочинительству за день.

22. Х. 1910. Сегодня ... Е. А. Рыб читал преинтересную лекцию об «органном пункте» и разных «ostinato». Он приводил примеры из отдельных сонат, симфоний и опер.

Далее университет, позже работал над «Вальсом».

11. XI. 1910. Меня преследуют и мучают «рыдающие» варианты на мотив «И этого счастья не стало». <...>

Я, кроме всего прочего, «музыкальный педагог» и очень тому рад⁶. Но общее состояние духа чаще не радужное. Дело в ощущении «художественного» и в чувстве «ответственности».

14. XI. 1910. Перед сном — чтение биографии П. И. Чайковского.

18. XI. 1910. Окончил задание по гармонии. (...> Моя задача оказалась удачной (против ожидания).

25. XI. 1910. Намереваюсь Сделать копию недурной картинки с настроением — «Ночь в Крыму»⁷. Параллельно с этим у меня в фантазии зародилось несколько маленьких тем в очень мягких тонах «quasi nocturne». При удачном изложении может получиться недурная вещь.

28. XI. 1910. Отправился на камерное утро. <...> Интересен, хотя и очень стар квартет Гайдна (d-moll). Большего ожидал от 1-й и 3-й частей скрипичной сонаты Р. Штрауса.

Безумно понравился весь квартет Чайковского (es-moll).

29. XI. 1910. Утром окончил третий и последний том биографии П. Чайковского. <...>

17. XII. 1910. Отпуск. Решение ехать в Москву. Опера «Тангейзер».

20. III. 1911. <...> Постараюсь кратко и со всевозможными «реляциями» воспроизвести пережитое. Выехал я в Москву 21 декабря. <...> Состояние души вполне гармонировало с белым спокойствием величавого зимнего дня, в который я совершал свой путь. <...> [В Москве] были осмотрены здания, храмы, музеи. Особенно сильное впечатление произвела Третьяковская галерея. Особые восторги вызвали театры, а среди них «Большой оперный» и «Художественный театр» («Синяя птица» и «Месяц в деревне»). Массу доставили удовольствия Шаляпин («Дон-Кихот») и Собинов (Ленский, опера «Евгений Онегин»), Особое удовольствие доставил замечательный оркестр оперного театра, а также симфонические концерты оркестра Кусевицкого.

[По возвращении в Киев. Приезд в Киев С. Рахманинова]. Рахманинов, как и следовало ожидать, своей композицией, фортепианным и оркестровым исполнением привел меня прямо-таки в бешеный восторг! Меня смущает только темп, взятый вначале, после «звонов» в концерте c-moll, темп уж очень быстрый; многие прекраснейшие гармонические детали совсем почти ускользнули от моего слуха (мне же отлично известна каждая нота этого концерта). <...> Любопытна следующего рода история: «Элегия» Рахманинова (кажется ор. 3, № 1) местами мне сильно напоминает мою «Tristesse», хотя, сочиняя последнюю, я и не знал о существовании «Элегии» и услышал в первый раз только теперь, от самого Рахманинова. Это сходство следует принять во внимание при дальнейших попытках к сочинительству, так как я никоим образом не могу освободиться от некоторых соблазнительных рахманиновских приемов. По поводу сходства «Элегии» с «Tristesse» ... я могу сказать, что обе вещи написаны под некоторым влиянием Шопена... Навеки запали в мою душу звуки бехштейновского рояля в тот памятный рахманиновский вечер.

26. III. 1911. С утра играл. Разрабатывал свой фортепианный концерт es-moll. <...> Был в опере — слушал Д. Смирнова (знаменитого тенора). Голос превосходный и потрясающая техника. Другой такой не знаю. <...> Перед этим слышал «Евгения Онегина» — с Баклановым. Хорошо, но уступает Смирнову. Общий ансамбль оперы невозможно сравнивать с «фаустовским» ансамблем. Посему от «Онегина» — от музыки Чайковского и от постановки «Онегина» — получил гораздо более сильное впечатление, чем от «засахаренных лимонов» Гуно!!!

Из дневника 1910–1911 годов.

Вспоминаю, как в молодости, попавши в Киев, я был буквально ошеломлен музыкой «Евгения Онегина», «Пиковой дамы» и почти не пропускал этих опер. Я не пропускал и более или менее значительных концертов, даже больше — всеми правдами и неправдами старался попасть еще и на репетицию.

«Мысли о музыке». «Украина», 1941, № 1.

Слухи о возможности открытия консерватории в Киеве вселили надежду на возможность получить профессиональное композиторское образование. Открытию будущей Киевской консерватории предшествовал ряд мероприятий по ознакомлению с состоянием как педагогического, так и ученического состава училища РМО. Запомнился мне на всю жизнь приезд С. В. Рахманинова с этой целью (инспектирования).

Примерно за год до открытия в Киеве консерватории (1913), будучи на уроке Г. К. Ходоровского ... я как-то задал вопрос своему педагогу, кто же может быть директором нашей консерватории. Вначале ходили слухи, что на должность директора будущей Киевской консерватори и приглашен А. Т. Гречанинов. Г. К. Ходоровский ответил, что директором и преподавателем композиции будет не Гречанинов, ... а Рейнгольд Морицевич Глиэр, тоже талантливый композитор и очень милый человек, да еще ко всему и наш киевлянин в прошлом.

К этому времени я уже был знаком с рядом романсов Рейнгольда Морицевича, благодаря моему старшему брату, увлекающемуся пением и обладающему солидной нотной библиотекой по вокалу.

Первая моя встреча с Рейнгольдом Морицевичем произошла в сентябре 1913 года, когда Г. К. Ходоровский ввел меня в класс, где находились Р. М. Глиэр и М. Г. Эрденко. Г. К. Ходоровский в кратких словах охарактеризовал меня и мои первые сочинительские опыты, после чего меня усадили за фортепиано и я сыграл свое сонатное Allegro си-минор ... Трудно передать в словах то чувство благоговения, с которым я перешагнул порог класса, где происходили занятия. В творческой работе и в исключительном отношении к своему труду и служению музыкальному искусству Р. М. остался для меня идеальным примером. На всю жизнь сохранился в памяти образ этого обаятельного человека, чуткого художника, замечательного мастера.

Уже будучи учеником Р. М. я познакомился ... с его 1-й и 2-й симфониями и с его поэмой «Сирены», а несколько позже с его 3-й симфонией. Музыка симфоний произвела на меня большое впечатление. Особенное восхищение мое вызвала красочная оркестровая палитра. Замечательные массивные пласты, где всегда достигнуто изумительное равновесие, ничего лишнего, ни малейшего преувеличения и наряду с ними прозрачные места, чудесные по своей яркости и выразительности. Разумеется, судить об этом в отрыве от самой музыки невозможно, так как все это органически крепко связано. <...>

Многое можно сказать о Р. М. как о педагоге ... но особо нужно отметить то, как он умел возбудить глубокий интерес у своих учеников к учебному процессу и увлечь их в ходе занятий, как он прививал нам умение учиться у гениальных мастеров прошлого и, разумеется, у выдающихся композиторов настоящего. Великое спасибо ему за это! <...> В учебной работе под руководством Р. М. и самый корень учения уже не казался нам горьким, в противовес известной существующей поговорке.

В ту пору среди педагогов нашей консерватории работали такие выдающиеся музыканты, как Г. Г. Нейгауз, Ф. М. Блуменфельд, и другие.

С глубочайшим сожалением мне пришлось преждевременно прекратить занятия с Р. М. в связи с эвакуацией консерватории в 1915 году и призывом на военную службу. <...> Возвратился я в Киев в 1918 году. Попавши в консерваторию, и слушая игру учеников, а в особенности студенческого оркестра под управлением Р. М. Глиэра, я радовался тому, как выросла наша консерватория.

После перерыва в моем консерваторском обучении я весною 1918 года увиделся с Р. М. и показал ему две части своей четырехчастной симфонии, которую готовил как дипломную работу. Р. М. сделал несколько замечаний, но а основном отнесся одобрительно, заметил только, что хотелось бы больше дерзаний в выборе выразительных средств. Р. М. посоветовал кончить первую часть, присоединить сюда кое-что из мелких форм и это может удовлетворить требованиям диплома об окончании консерватории.

Из воспоминаний о Р. Глиэре.

Я стал осознавать те возможности, которые принесла Октябрьская революция деятелям музыкального искусства, для меня прояснились и перспективы работы украинского композитора.

« Автобiграфiчнi записки». « Радянська музика»,
1939, № 1, с. 11.

В 1924 году был приглашен на должность преподавателя музыкально-теоретических предметов в киевский Музыкально-драматический институт им. Н. В. Лысенко⁸.

Из автобиографических фрагментов.

Григорий Николаевич Беклемишев систематически устраивал так называемые «Музыкальные демонстрации» и еженедельно проводил две лекции: одну для студентов и преподавателей института, а вторую — для посторонних слушателей. <...> На этих «демонстрациях» исполнялись разнообразные произведения разных композиторов разных эпох, начиная от французских клавесинистов и кончая современными украинскими авторами. Профессор Беклемишев был не только прекрасным исполнителем этих произведений, он давал к ним глубоко содержательные пояснения, отмеченные высокой общей культурой и всесторонней художественной эрудицией.

Из рецензии на докторскую диссертацию В. Довженко

«Пути развития украинской советской музыки
(1917–1941)⁹ .

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание