Выпуск № 5 (474) | 1978 - страница 50

М. Герасимович

М. Е. САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН О МУЗЫКЕ Ээ

Обращаясь к эстетико-критическому наследию Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина, поражаешься разносторонности интересов гениального писателя-сатирика, охватывавших и литературу, и музыку, и театр, и живопись.

В своих высказываниях об искусстве Салтыков-Щедрин прежде всего выдвигал вопрос о его общественном назначении. Писатель считал, что предметом художественного творчества должна быть действительность во всей ее сложности и противоречивости. «Жизнь заявляет претензию стать исключительным предметом для искусства, и притом не праздничными, безмятежно-идиллическими и сладостными, но и будничными, горькими, режущими глаза сторонами. Мало того: она претендует, что в этих-то последних сторонах и заключается самая «суть» человеческой поэзии, что игривые ландшафты и надзвездные пространства, хотя и могут еще, по нужде, оставаться более или менее приятными аксессуарами, но действительного, истинно человеческого содержания искусству ни под каким видом дать не могут» (5, 472) Е — писал Салтыков-Щедрин в 1864 году в рецензии на книгу «Новые стихотворения» А. Н. Майкова.

К музыке писатель был очень привязан. По свидетельству его племянницы О. Зубовой, он часто посещал вместе с ее родителями итальянскую оперу, а будучи уже жена

Михаил Маркович Герасимович — кандидат филологических наук, старший научный сотрудник НИИ педагогики Министерства просвещения БССР (Минск). 1 Ссылки на сочинения М. Е. Салтыкова-Щедрина Даются по изданию: М. Е. Салтыков-Щедрин. Собр. соч. в 20-ти т. М., 1965 — 1977.

В скобках арабскими цифрами обозначаются тома и страницы.

т тым, научился играть на рояле и часто музицировал с отцом Зубовой в четыре руки,

относясь к этим занятиям со свойственной ему серьезностью и добросовестностью 2 . Говоря о трактовке Салтыковым-Щедриным проблем музыки, прежде всего хочется обратить внимание на его отношение к народной песне. «Представлению об отечестве, — писал Салтыков-Щедрин в «Убежище Монрепо» (1878—1879), — соответствует представление о нравах и обычаях, об играх, песнях и плясках, о приметах и суевериях, о пословицах, поговорках, притчах и сказках...» (13, 391). В годы ссылки и службы в провинции писателю довелось близко познакомиться с жизнью народа и его искусством. В последнем Салтыков-Щедрин находил отражение мировоззрения русского крестьянства, свидетельство его творческих сил и духовных возможностей. Главной особенностью народной песни, по убеждению Салтыкова-Щедрина, является ее реализм. В статье «Стихотворения Кольцова» (1856) писатель отмечал: «...в народных, или, лучше сказать, простонародных песнях, всего чаще слышатся отголоски той будничной жизни, которая со всех сторон охватывает простолюдина» (5, 19). Салтыков-Щедрин видел неразрывную связь народного творчества с трудовой деятельностью человека. Народные песни отражают повседневную крестьянскую работу, волнения и заботы труженика о пашне, об урожае, но в них «эта будничная жизнь кажется нам и оригинальною, и привлекательною!» (5, 19). Особенно интересна в этой связи рецензия Салтыкова-Щедрина на «Повести» Кохановской (Н. С. Соханской, 1863), где большое внимание он уделяет образу талантливого

2 См.: В. Киселев. Салтыков-Щедрин в подмосковном крае. М., 1970, с. 62.

Наследие

народного певца Черного. В частности, комментируя исполнение Черным песни «Воздохну, Дунай всколыхну» и реакцию на нее слушателей, писатель отмечает: «Признаемся, мы никогда не могли прочесть это место без сильного внутреннего волнения, и отнюдь не полагаем, чтобы чувство это было лишено своего серьезного значения. Нет, оно объясняется, и объясняется весьма рационально, ибо в основе его лежит не что иное, как внутренняя связь с народною массою...» (5, 375). Сторонник научного изучения фольклора, Салтыков-Щедрин утверждал национальную самостоятельность народного творчества, обусловленную характером -и особенностями жизни данного народа, отвергал нивелирующие принципы некоторых представителей современной ему фольклористики. Он первым указал на чрезмерное пристрастие к «теории заимствования» и в «Дневнике провинциала в Петербурге» (1872) в острой гротескной форме беспощадно высмеял антинаучный характер некоторых трудов, основанных на этой «теории». Он вывел образ исследователя-компаративиста Болиголовы, с увлечением доказывавшего иноземное происхождение «Чижика» («Чижик, чижик! где ты был?!»). Болиголова всю Европу изъездил, пока не убедился, что в «мавританском подлиннике именно сказано: «на Гвадалквивире воду пил» (10, 406). Этот горе-ученый утверждал. что после его изысканий от самобытности русского народного творчества «камня на камне не останется» (10, 406).

Высмеивая компаративистов, СалтыковЩедрин одновременно резко выступает против некоторых общетеоретических воззрений славянофилов. Полемика коснулась и проблем народного творчества. «По мнению теоретиков национального искусства, — писал он в статье «Стихотворения Кольцова», — в этой жизни нет (читай: не должно быть) ни диссонансов, ни фальшивых звуков. Смотрите, говорят они, какое смирение, какая чистота семейных нравов, какое уважение к приговорам искусства, какая вера в провидение! Вслушайтесь в народную песню — там изображается, например, жена, которую бросил муж, но она не волнуется этим, она не эманципируется, как женщина, изуродованная цивилизацией; нет, она с терпением и верою ждет, пока буйное разгулье мужа кончится» (5, 15). Этому взгляду писатель противопоставляет реалистические мотивы русских песен, изображающих тяжесть подневольной жизни и уродливость семейных отношений при крепостном праве: «Любопытно было бы горячие панегирики чистоте семей

ных нравов <сравнить> с целым циклом песен, в которых преимущественно говорится о совсем недвусмысленных отношениях старого свекра к молодой невестке, где слышатся беспрестанные жалобы на свекровь-злодейку, на золовок и т. д.» (5, 16). Подобно многим своим современникам, Салтыков-Щедрин активно борется за чистоту фольклора, понимаемого им как сфера собственно крестьянской песенности. Поэтому с болью в сердце говорит он о проникновении в деревню городского мещанского романса, так называемых «цыганских» песен. В статье «В деревне» (1863) СалтыковЩедрин характеризует изменения в народном творчестве подмосковной деревни в пореформенный период: «...поговорим о забавах и увеселениях... Самое видное место в этих забавах занимает хоровод, но песня уже поется не та, какая певалась в бывалые

времена. Нет ни «Веселой беседушки, где батюшка поет», ни «Дуная», ни «За морем за синим»; место их заступили: «Ты, Нас

тасья, ты, Настасья!», «Он меня разлюбил!», «Ты не поверишь!» и прочая чепуха в этом роде. Очевидно, что галиматья эта занесена в деревни фабричными молодцами, которые не один раз на своем веку наслаждались пением московских цыган. Поются эти романсы отвратительно, и со всевозможными коверканиями» (6, 467 — 468).

Музыкальные вкусы Салтыкова-Щедрина в области профессионального композиторского творчества формировались прежде всего на героико-романтической итальянской и французской опере. В произведениях писателя, носящих более или менее автобиографический характер, часто упоминаются сочинения Россини, Беллини, Мейербера («Вильгельм Телль», «Норма», «Пуритане», «Гугеноты», «Пророк»).

Надо сказать, что в литературном творчестве влияние романтизма на СалтыковаЩедрина было очень кратковременным и преходящим. В начале 40-х годов, в юношеском возрасте, он написал несколько подражательных стихотворений в романтическом духе. Одно из них — «Музыка». Но уже в первой повести «Противоречия» (1847), характеризуя литературные опыты ГрашиБедрягина и Пети Мараева, сатирик пародирует мрачно-романтическую тематику собственных лицейских опусов; в «Запутанном деле» (1848) он выводит поэта Алексиса Звонского, в лице которого осуждает бесплодную созерцательность quasi -романтической поэзии. А вот музыкальные вкусы Салтыкова

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание