Выпуск № 5 (474) | 1978 - страница 37

При этом фактура представляет собой постоянное синтезирование гомофонных и полифонических принципов организации музыкальной ткани. Нормативные приемы — введение в гомофонный пласт неимитационной полифонии подголосочного типа; реже — элементов контрастной и имитационной полифонии (последнее, как правило, в разработочных разделах формы) . Значимость творчества Л. Ревуцкого трудно переоценить. Определяется она его ролью классика советской музыки, одного из ярчайших представителей «позднеромантического» направления. Убежденный интернационалист по природе, Ревуцкий отдал много сил развитию различных национальных школ. Он принадлежал к той славной когорте первопроходцев социалистической культуры, которые, начав активную творческую деятельность еще в дооктябрьский период, принесли жизненную правду к колыбели советского искусства, органически связали его задачи с художественным опытом человечества предшествующих столетий и заложили в музыке нового общества фундамент для ее последующего расцвета на основе метода социалистического реализма... О Льве Николаевиче Ревуцком много написано. Однако здесь хотелось бы познакомить читателей с рядом высказываний самого композитора. Продолжим поэтому повествование о жизни и деятельности замечательного мастера, предоставляя слово ему самому. Может быть при таком методе трудно будет строго выдержать хронологический принцип, но зато мы «услышим голос Ревуцкого». Материалы,

публикуемые преимущественно впервые, основаны на документальных записях состоявшихся в разное время бесед автора этих строк с Л. Н. Ревуцким 5 , на монографии «Л. Ревуцкий — композитор-пианист» (К., 1972, на укр. яз.) и других моих работах, опубликованных в советских и зарубежных изданиях. Использованы также фрагменты из дневника композитора, датируемого 1910 — 1911 годами.

Итак — из бесед. — Лев Николаевич! Какое из ранних музыкальных впечатлений оставило наиболее яркий след в Вашей памяти?

— Очевидно, та радость, которая охватила меня, когда в четырехлетием возрасте я выучил все ноты, и выяснилось, что

s Каждая страница их прочитана и подписана композитором. Запись разговорной речи Ревуцкого подвергнута некоторой стилистической правке, а р д фрагментов «собран» в более компактную форму.

могу безошибочно угадывать их на слух...

— Кто Ваш первый учитель по фортепиано? — Моя мать, Александра Дмитриевна (урожденная Каневская. — В. К-). Она была добрым, приветливым человеком. Но сами по себе эти качества, конечно, не смогли бы объяснить ту большую роль, которую ей пришлось сыграть не только в моем начальном «фортепианном образовании», но и во всей моей дальнейшей судьбе. Она, на мой взгляд, была блестяще образованным человеком, свободно владела французским и немецким языками и очень любила музыку, посвящая ей немало времени. Ее любимыми произведениями, которые я наиболее часто слышал в детстве, были Патетическая соната Бетховена, пьесы Шопена, Шумана и Шуберта. Кроме того, мать часто аккомпанировала отцу, который немного играл на скрипке. Особенно мне запомнилось их исполнение «Серенады» Шуберта. — А отец тоже сыграл какую-либо роль в Вашем музыкальном развитии?

— Безусловно. Мой отец, Николай Гаврилович, имел неплохой голос и пел некоторые вещи басового репертуара. Хорошие голоса в нашей семье не были редкостью: брат отца пел в хоре Мариинской оперы, мой старший брат обладал тенором довольно приятного тембра. Отец и мать мои были людьми передовых, демократических взглядов, и свои прогрессивные убеждения доказывали на деле. Я помню, как во время революционных событий 1905 года они прятали у себя от царских жандармов революционера, учителя немецкого языка Прилуцкой гимназии. — Кто еще сыграл заметную роль в Вашем культурном развитии?

— Старший брат Дмитрий, который

по-настоящему научил меня любить кни

гу. По его советам я читал произведения Короленко, Пушкина, Лермонтова, Тургенева, а также новых для того времени авторов Чехова, Горького, Бунина, Куприна. — Когда состоялось Ваше первое публичное выступление? — В 1899 году, но оно не было связано с музыкой. Я выступал вместе с товарищами с чтением отрывка «Настали святки...» из «Евгения Онегина» в связи со 100-летием со дня рождения Пушкина. — Ваши педагоги по фортепиано?

— О. Мельникова, затем Ю. Лякав, начальница женской гимназии в Прилуках, позже — незабвенный мой учитель Николай Витальевич Лысенко, а также Сергей Осипович Короткевич, Григорий Константинович Ходоровский.

— Хорошо известно, как высоко Вы цените Лысенко, у которого начали заниматься с 1904 года. Почему после перерывов в занятиях, вызванных революцией 1905 года, Вы не вернулись в школу Лысенко, в его класс, а поступили в музыкальное училище?

— Во-первых, из-за сильного переутомления Лысенко. Здоровье у него было уже не то, что в молодости, а нагрузка — колоссальная. Другая причина состояла в том, что все мои друзья-музыканты советовали мне поступить в училище РМО, а многочисленные советы способны оказать значительное влияние на молодую голову. — Как прошли вступительные экзамены?

— Экзамен состоял из двух частей: игры на фортепиано и угадывания нот на слух. Сыграл я «Осень» из «Времен года» Чайковского и один из этюдов Черни. А заданные после этого ноты определил безошибочно, только на полтона ниже, потому что перед экзаменом упражнялся на инструменте, строй которого был на полтона ниже нормального.

— Расскажите о Вашем репертуаре в годы обучения в училище. По какому принципу он составлялся?

— В мои программы входили прелюдии и фуги Баха. Концерт для фортепиано с оркестром № 20 Моцарта, Третий концерт Бетховена, этюды, вальсы Шопена, Токката К. Калькбреннера и многое другое. Довольно неплохо играл «Порыв» Шумана. Между прочим, мне кажется, что нынче эту пьесу играют намного быстрее, чем в то время. Теперешний ускоренный темп, правду говоря, мне значительно меньше нравится, потому что ухо просто не успевает уловить все красоты фактуры. При этом несколько меняется, а иногда и совсем «смазывается» главное. — дух смятенности, порыва. Из русской музыки играл Элегию Рах.манинова, его Прелюдию ор. 23. С гордостью могу сказать, что одним из первых в Киеве начал играть Скрябина (правда, для себя, а не в училищных программах: время увлечения украинских

музыкантов творчеством этого композитора пришло позднее). Я с наслаждением играл многие его произведения раннего периода, из среднего — выборочно, а поздний Скрябин оставил меня равнодушным...

Занимался по шесть, семь, даже восемь часов в день, немало выучил. Однако, как понял значительно позднее, в моей работе был и недостаток: я часто брался за то, что мне еще не следовало играть в данный момент, и тогда в исполняемых мной произведениях не было желаемой завершенности. Но были и успехи.

— В Вашем дневнике имеются такие записи: «Сегодня закатали на двух роялях Концерт (2-й) Рахманинова; играли, пока служитель не выгнал нас из класса (...) Получил 3-й концерт Рахманинова. Чудо!!!...» 6 . Вы неоднократно вспоминали, что на всю жизнь сохранили впечатление от исполнительской интерпретации Рахманиновым собственных сочинений. Не могли бы Вы что-нибудь рассказать по этому поводу?

— Выступления Рахманинова в Киеве всегда вызывали большой ажиотаж. Его игра была настолько совершенна и так эмоционально воздействовала на слушателей, что человеческая личность этого художника волей-неволей окутывалась каким-то загадочным покровом. Его хотели поближе увидеть, даже дотронуться... Так вот, по поводу рахманиновской игры. Помнится, закончив свою соль-минорную Прелюдию, исполненную на «бис», Рахманинов не опустил руки на колени, а, не изменяя их положения, встал и пошел за кулисы, словно понес в этих руках только что прозвучавшую лавину аккордов и последний угасший звук... После концерта Рахманинова я долго и настойчиво играл эту Прелюдию...

Становление личности молодого Ревуцкого проходило в атмосфере интенсивной музыкально-концертной жизни. Вот фрагмент из дневника будущего композитора: «...был на «Хованщине» Мусоргского. Со стороны вокала дело было почти удовлетворительным. Очень не хватало Цесевича... 'Дирижировал Штейнберг. Мне показалось, что у него есть склонность давать более быстрые темпы, чем тре

6 Дневники хранятся в домашнем архиве JI. Н. Ревуцкого.— В. К.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание