Выпуск № 5 (474) | 1978 - страница 32

ВАЛЕРИЙ СТАРОДУБРОВСКИЙ ВАЛЕРИЙ САМОЛЕТОВ

В наши дни при общем возрастании объема звучания камерной музыки все еще сравнительно редко встречается на концертной эстраде фортепианный дуэт, жанр некоторое время тому назад достаточно популярный. Происходит это, очевидно, в силу ряда причин. Коснемся некоторых из них. Так, например, создание прочного, не «одноразового» фортепианного дуэта требует от его участников известного самоограничения в смысле индивидуального художественного выражения в пользу общих интересов ансамбля. Играющий пианист, имеющий к тому же «свою» благожелательно настроенную слушательскую аудиторию, трижды задумается, а стоит ли «от добра добра искать», и не проще ли выступать самому... Бесспорно также, что фортепианный дуэт в силу специфики данного жанра предполагает и определенный склад творческого мышления, особое художественное тяготение к ансамблевой игре. К тому же налицо явная недостаточность концертного репертуара для современного двухрояльного дуэта. Мы не случайно оговорились — современного, так как практика концертного музицирования почти исключила исполнение произведений в четыре руки на одном фортепиано. А ведь именно так преимущественно трактовался фортепианный дуэт. Именно для четырехручного (на одном фортепиано) исполнения написано подавляющее большинство сочинений великих мастеров прошлого. В наше время салонное музицирование уступило место концертам в больших залах, где требуется больший масштаб звучания, стремление к максимальному использованию средств фортепианной выразительности. Поэтому предпочтение отдается двухрояльному дуэту. (Отдельные выступления, в частности дуэтов Г. Рождественский — В. Постникова, А. Бахчиев — Е. Сорокина, как всякое исключение, лишь подчеркивают общую тенденцию.) Вполне понятно, что появившийся недавно на концертной эстраде ансамбль такого типа — фортепианный дуэт В. Стародубровский — В. Самолетов вызвал интерес слушателей. Играющие вместе относительно недавно, Стародубровский и Самолетов, музыканты разного исполнительского темперамента, далеко не адекватных художественных вкусов, тем не менее составили очень органичный ансамбль. Если Стародубровский тяготеет к несколько академичной манере, с тщательной обработкой всех музыкальных деталей, с предельно рафинированным отношением к выбору средств, то Самолетов полагается более на силу воздействия эмоционального начала, любит сиюминутные находки на эстраде, одним словом, сторонник «вдохновения, которое все окупит». Как известно, обе манеры интерпретации имеют право на сушествование, обе имеют своих приверженцев и обе дают высокохудожественные исполнительские образцы. Слияние таких манер

воедино и определило успех данного ансабля. В этом смысле очень оправданно и «распределение ролей»: Стародубровский — первое фортепиано, Самолетов — второе. Исполнители сыграли уже немало концертов. Тольв прошлом сезоне они дали в зале Института имени Гнесиных цикл из четырех вечеров «Фортепианные дуэты Шуберта и Брамса». В цикл вошли почти все наиболее значительные произведения этих композиторов, написанные ими для фортепианного дуэта, в том числе такие сложные и объемные сочинения, как Вариации на тему Гайдна и Соната f-moll op. 34-bis Брамса, «Большой дуэт» C-dur и Allegro «Жизненные бури» Шуберта. От концерта к концерту возрастали мастерство и слаженность дуэта. Если в начале цикла еще наблюдалась временами некоторая стилистическая «несовместимость» музыкантов, выражавшаяся в стремлении утвердить свою собственную исполнительскую гегемонию, то затем синхронность художественных намерений становилась все более очевидной; возникала потребность говорить уже не о каждом из музыкантов, а о едином творческом организме, в котором все подчинено главному — выражению единого взгляда, единой интерпретации, единого художественного вкуса. Не всегда музыкантам удавалось четко выстроить программу, возникали длинноты. Подобная «щедрость» редко идет на пользу концерту. Однако общий художественный уровень исполнения всего цикла был достаточно высок по самым строгим критическим меркам. Как подлинные исполнительские откровения хотелось бы отметить «Песни любви» (18 вальсов ор. 52-а) и 11 хоральных прелюдий ор. 122 Брамса, Allegro «Жизненные бури» и Сонату ор. 30 Шуберта. Есть еще одно важное обстоятельство, привлекающее самое пристальное внимание к данному циклу. Речь идет о колоссальной работе, проделанной музыкантами по редактированию большинства сочинений, написанных, как известно, в четыре руки для одного фортепиано. Работа эта вызывает истинно музыкантское уважение не только своим объемом (свыше 500 страниц текста!), но и высоким профессионализмом переложения. Редакции Самолетова и Стародубровского

(лоследнай о: редактировал 1 1 хоральных прелюдий ор. 122 Брамса, В. Самолетов — остальные сочинения) отличаются хорошим вкусом, бережным отношением к великому первоисточнику, точным соблюдением авторских стилистических намерений. Разумеется, некоторая доработка деталей необходима. Это было очевидно и для самих исполнителей, впервые сыгравших многие из данных сочинений в своей редакции. Наверное, естественным был бы интерес к такой работе со стороны издательства, так как широкое распространение нотного материала существенно пополнило бы репертуар фортепианных дуэтов. (Кстати, Самолетовым сделаны также редакции для двух фортепиано сюиты из балета «Сказка про шута, семерых шутов перешутившего»

ХОР ИЗ КАНАДЫ

С. Прокофьева, Испанская рапсодия и «Моя матушка гусыня» М. Равеля.) Талантливый ансамбль В. Стародубровский — В. Самолетов — в начале своего творческого пути. Музыкантами тем не менее накоплен большой репертуарный багаж. Они — пока единственные исполнители таких произведений, как «Видения Аминя» Мессиана, Сюита ор. 6 Шостаковича, Соната Б. Чайковского. И наконец, самое главное, они обладают не только достаточно солидным запасом мастерства, но и завидным артистическим энтузиазмом, а это — всегда залог будущих успехов.

Б. Печерский

Этот концерт (21 ноября 1977 года, Концертный зал имени Чайковского) запомнился не только отличным исполнением и своеобразием программы, но и своим не совсем обычным финалом. Дело в том, что вместе с хором «Festival singers of Canada» и известной певицей Луиз Маршалл на гастроли к нам приехал духовой квинтет «Canadien brass» (Фредерик Миллз и Рональд Ромм — труба, Грэм Пейдж — валторна, Юджин Уоттс — тромбон, Чарлз Дэлленбах — труба), который в начале программы аккомпанировал хору в нескольких произведениях старых мастеров, а в конце выступил самостоятельно, сыграв сперва небольшую виртуозную эстрадную пьесу, а затем на «бис» уже совсем неожиданно для публики перешел на музыку в стиле нью-орлеанского джаза, музицируя с большой свободой и даже некоторыми элементами театрализации. Таким образом, концерт, начавшийся баховским Мотетом, закончился в совершенно иной, отнюдь не академической тональности. Столь смелое сочетание в одной программе «разных музык» может, разумеется, показаться спорным и даже сомнительным с точки зрения строгого вкуса, однако же публика с удовольствием восприняла этот сюрприз. Конечно, здесь не последнюю роль сыграла высокая художественность исполнения всех предшестовавших 'номеров программы. Уже в Мотете № 2 Баха с очевидностью выявились основные достоинства хора: легкость звукоизвлечения и звуковедения, динамическая уравновешенность, акварельная прозрачность вертикалей, почти инструментальная четкость артикуляции. Голоса у большинства певцов хора невелики, и динамические его ресурсы, естественно, ограниченны (всего здесь тридцать шесть артистов), но используются они весьма искусно. Когда в пьесах Хартмана, Преториуса и

Гастролеры из-за рубежа

Шютца к хору присоединился духовой квинтет, некоторая тускловатость звучания голосов стала особенно заметна, но одновременно нельзя было не восхититься полнейшим единством манеры исполнения певцов и музыкантов, вплоть до звуковой атаки и характера штриха. Из «старинной» части программы наиболее интересно было услышать 100-й псалом Шютца; музыка этого композитора звучит у нас довольно редко. Поражает ее совершенно светский характер, а также то, что в отношении гармонического языка Шютц иногда кажется композитором «послебаховской» эпохи. Три песни Малера из цикла «Чудесный рог мальчика» спела Луиз Маршалл. Мне не довелось слышать ее в прошлые приезды в нашу страну, но если сравнить тогдашние высказывания прессы и свидетельства очевидцев с нынешними впечатлениями, то надо, видимо, признать, что голос канадской певицы стал чисто камерным (а ведь в прежние времена она с успехом выступала на оперной сцене в ведущих сопрановых партиях). Разумеется, ее мастерство и высокая музыкальная культура и сегодня ни на минуту не вызывают сомнений и сказываются с полной очевидностью во всем, что она поет. Поэтому слушать ее интересно; значительная артистическая личность сохраняет свое обаяние и притягательность даже тогда, когда те или иные обстоятельства вынуждают ее отступить с занимаемых некогда позиций. Сочинение А. Копленда «В начале» для солистки и хора, представляющее собой музыкальное изложение библейской версии сотворения мира, показалось растянутым, а порой и попросту скучноватым. Общее впечатление было, однако, спасено очень красивым заключительным хоралом, где великолепно сбалансированные

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание