Выпуск № 5 (474) | 1978 - страница 29

Концертное

обозрение

ЗВУЧИТ КАМЕРНАЯ МУЗЫКА

Слушатели камерных вечеров ВДК уже привыкли в устоявшемуся «титулу» красных программок. Они оповещают о концертах из произведений композиторов союзных республик. Подобные вечера, регулярно проходящие, стали одной из действенных форм пропаганды многонационального советского музыкального творчества. И вот афиша обещает знакомство с сочинениями авторов Туркмении и Таджикистана... К сожалению, первое отделение оказалось очень лаконичным: из-за болезни исполнителей не прозвучали вокальные пьесы Н. Халмамедова, А. Агаджикова и В. Мухатова. Выступления же инструменталистов были попросту недостаточно подготовленными. Соната для фортепиано А. Кулиева, исполненная Б. Франкштейном, написана в классических традициях жанра. Видимо, национальная природа тематизма «продиктовала» автору подчеркнуто тесное расположение фактуры, а следование классической схеме несколько сковало развитие. Наиболее органично привычные дутарные мотивы вплетены в третью, токкатную часть. «Фантазия на туркменские темы» для электродутара и фортепиано К. Кулиева и С. Мамиева прозвучала в интерпретации С. Мамиева и Л. Шаца. Эта трехчастная концертная пьеса опирается на развитые традиции национального искусства. Конечно, трудно стать вровень с народными образцами по богатству материала, степени отточенности рисунка, динамичности развертывания тематизма. Фантазия все же привлекает в целом смелой попыткой претворить народную традицию в форме концертной пьесы. Вторую и третью части Сонаты Д. Нуриева для фортепиано исполнила М. Теленчак. Затруднительно было по двум частям судить о цельности замысла автора еще и потому, что исполнительница, на наш взгляд, явно не успела вникнуть в содержательный смысл музыки и отталкивалась в своей трактовке от романтических канонов. Наконец, два вокальных сочинения. Арию Нязык из оперы «Кемир-Кёр» Н. Мухатова и песню «Туркменский ковер» В. Ахмедова спела солистка Ашхабадского оперного театра Роза Тураева. Драматическая ария хорошо оттенялась изящной колоратурой песни, в которой использованы приемы народного вокализирования. Голос артистки, с характерным горловым оттенком, звучал легко и красочно-нарядно. Остается только сожалеть о том, что так редко исполняемая в столице музыка туркменских авторов предстала столь неполно... Второе отделение вечера было отдано камерным сочинениям композиторов Таджикистана. Оно включило много интересных образцов вокальной и инструментальной

музыки. Порадовало и участие в концерте известных исполнителей республики. Ф. Хакимова — обладательница красивого, выразительного сопрано — с подлинным мастерством и артистизмом спела несколько разнохарактерных опусов. Ария-рассказ Нигины из оперы «Рудаки» Ш. Сайфиддинова — развернутый лирико-драматический монолог, драматургически четко выстроенный. Насыщенное экспрессией развитие отражает характерные особенности оперного жанра и свидетельствует о ярком мелодическом даровании автора. Органично претворены здесь национальные ритмоинтонационные элементы, вообще свойственные сочинениям Сайфиддинова. Эффектно оттенил этот номер Романс А. Хамдамова изящная лирическая миниатюра, отмеченная ясной песенностью языка. Контрастом ей прозвучала баллада «Журавли» Я. Сабзанова — достаточно объемное, с чертами «сквозного действия» музыкальное полотно. Развитая по фактуре фортепианная партия здесь не просто сопровождение вокального повествования, но равноправный участник выразительного и содержательного «диалога». Песня «Молодость» С. Халилова завершила успешное выступление таджикской артистки. В живой мелодике, «подсвеченной» национальными красками, в подвижном танцевальном ритме этой пьесы раскрылись жизнерадостный темперамент и динамизм искусства певицы. Интересным оказалось знакомство с сочинениями молодых авторов республики — Струнным квартетом 3. Миршакар (его исполнили Л. Бруштейн, А. Костин, Г. Садовник и О. Смотрич) и Сонатой для скрипки и виолончели Ф. Бахора (А. Футер и В. Симон). Первый из названных опусов лаконичен и скорее напоминает (в смысле общей драматургии и композиции) небольшой

ВОЗМОЖНОСТЬ НЕВОЗМОЖНОГО

Юрий Темирканов — довольно частый гость в Москве. В последнее время его даже можно видеть здесь регулярно: за пультом Большого театра в дни, когда там идут «Мертвые души» Р. Щедрина. Концерт с Государственным симфоническим оркестром СССР, прошедший 30 октября 1977 года и начавшийся с щедринских «Звонов», показал, что работа над оперой, так высоко оцененная музыкальной общественностью, не осталась всего лишь отдельным, пусть и блестящим эпизодом в творческой биографии Темирканова. Уже с первых звуков, а точнее с той «звучащей тишины», которой открывается это сочинение, зал оказался в почти гипнотической власти дирижера. Источником ее, как это всегда и бывает в искусстве, явилась колоссальная внутренняя сосредоточенность артиста, его «заряженность» током высочайшего напряжения, которая

квартетный триптих, нежели развернутую инструментальную циклическую форму. Об этом говорит и отчетливая жанровость трех контрастных пьес. Так, в- первой, лирико-драматической части, явственно народно-песенное начало. В остроритмованной второй ощутимы контуры живого, изящного вальса. Здесь привлекают изысканность и разнообразие штрихов квартетного письма, которыми молодой композитор владеет вполне уверенно. И заключительная часть — поэтичная колыбельная. В целом же сочинение отмечено мелодико-интонационной гибкостью, сочностью национального языка. В трехчастной Сонате Ф. Бахора, напротив, заметно тяготение к пространности выражения, известной протяженности развития. Вместе с тем в самом тематическом рельефе почувствовалось однообразие, а во второй, медленной части, даже некая интонационная инертность. Наиболее динамичным оказался финал: моторное движение токкатного характера сообщило музыкальной ткани активность, острее, ярче здесь и тематизм. Выступление Д. Обидова — исполнителя на традиционном таджикском инструменте рубабе — эффектно завершило вечер. Творческий опыт разных авторов доказывает, что мастера республики проявляют живой интерес к развитию музыки для народных инструментов. Каждый из услышанных номеров — а это были пьесы X. Абдуллаева, М. Атоева, Ш. Сайфиддинова и Ф. Адинаева — отмечен отличным знанием специфики народных инструментальных жанров, их своеобычной природы. Особенно запомнилась блестяще сыгранная Обидовым. композиция Абдуллаева — стройный по форме, зажигательный народный танец.

П. Дарко

мгновенно настраивает окружающих на ожидание значительных художественных событий. И они не замедлили последовать. Тех, кто относится если и не вовсе отрицательно, то во всяком случае, с известной долей пренебрежения к сонористике, темиркановское исполнение «Звонов» должно убедить в том, что с ее помощью может быть выражено содержание значительное и даже драматичное. Партитура Щедрина, написанная в основном именно в сонорной технике, предстала мощной, грандиозной фреской, воплотившей в предельном обобщении суровый и величественный дух, которым проникнуты многие страницы национальной истории ‘. А может быть, и праистории, ибо хотя колокольный звон, как живопись Андрея Рублева, на которые ссылается композитор в своей ан

1 Кое в чем мои впечатления от «Звонов» перекликаются с тем, что писал о них Ю. Корев («Советская музыка», 1977, JNJV 9, с. 45—46). Мне кажется только, что он несколько сужает содержание этой музыки, сводя его к «колокольное™», заявленной в заглавии.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание