подготовить слушателя к всепоглощающему эмоциональному контакту с произведением. Нелепо предполагать, что этот поток можно было бы остановить, оградив камерные концерты зонами длительного молчания, необходимыми для отдыха и спокойного сосредоточения внимания.

Но тематическая специализация разных каналов (или «программ», как их называют) могла бы помочь делу. Ведь выделены же учебные лекции; они имеют свою, особую аудиторию, свое время. Разве не закономерны некоторые передачи, адресованные не «всем, всем, всем», а лишь определенному кругу слушателей?

Легко представить себе реакцию на квартет Бетховена или Д. Шостаковича в семье, собравшейся посмотреть фигурное катание. Симпатии, любовь нельзя навязать, музыку нельзя превращать в принудительный ассортимент, в назойливо рекламируемый, совершенно неизвестный по существу товар.

Однако существует еще и так называемая «музыкальная пропаганда», целью и задачей которой является приобщение слушателей к музыке. Что же это такое?

В последнее время я послушал несколько телебесед о музыке. Велись они большими знатоками своего дела, но достигали своей цели лишь отчасти. Определилось два стиля музыкальных комментариев: «академический» и «эмоциональный». В первом случае слушателю сообщаются некоторые хронологические сведения, а затем производится беглое «анатомическое вскрытие» структуры произведения. Комментатор, прибегая к наивным ухищрениям, отчетливо заметным слушателям, старается скрыть, что он читает написанный текст; длинные гладкие абзацы монотонно следуют друг за другом. В памяти невольно возникают слова И. Добровейна: «Почему нужно такое количество терминов, с помощью которых стараются изобразить различные роды, стили и направления в музыке? Почему вообще так много говорят и так не умеют слушать и, главное, услышать ту дикую и единственную правду, чем жива и прекрасна музыка?»³

Во втором случае лектор начинает с какого-либо сентиментального анекдота из жизни композитора и, сыграв фрагмент произведения (причем не всегда безупречно), призывает нас к восторженному умилению, которого мы почему-то не испытываем, невзирая на томную мимику и интимно вибрирующие интонации экранного увещевателя.

Вспоминаю одну из телебесед на тему смежного искусства — о творчестве живописца — превосходную содержательную беседу, из которой мы узнали много интересного; но о живописи речи почти не было, а то немногое, что говорилось об изысканном колорите, гармонии красок иллюстрировалось... черно-белым изображением!

Точно так же лекции о музыке нередко заполнены биографическими сведениями и попытками истолковать музыкальное произведение методами, более пригодными в литературном анализе, не развивающими собственно музыкальное воображение слушателя, его образно-звуковое восприятие. Согласен, что раскрывать словами красоту несловесного искусства необычайно трудно, для этого надо обладать совершенно особым и редким талантом. Но людей, владеющих таким даром, мы знавали, а опыт их используется в совершенно недостаточной степени и постепенно забывается.

Было бы полезно привлекать к беседам о музыке наиболее крупных и авторитетных специалистов, предоставив им право рассказать о самом любимом и близком в искусстве, быть может, только об одном волнующем их произведении или о какой-либо проблеме, или о тайне выразительности музыкальной интонации.

Но телеэкран предъявляет особые требования не только к зрителю-слушателю и комментатору. И для музыканта-исполнителя телепередача имеет одну, совсем нежеланную для него особенность: он лишается прямого контакта со слушателем; между ними возникает сразу два посредника — тонмейстер и режиссер, оба со своими представлениями о том, как должно звучать исполняемое произведение, и как должно выглядеть концертное выступление. Взаимоотношений исполнителя и тонмейстера мы сейчас не будем касаться; они возникли еще на заре радиовещания. А вот деятельность телережиссера весьма дискуссионна. Статьи на эту тему имеют уже немалую давность, но по сей день незаметно, чтобы они в чем-либо убедили художественное руководство телевидения. Почему-то режиссеры твердо убеждены, что слушание музыки — дело нестерпимо скучное и обязательно требует разнообразных и обильных зрительных впечатлений. Каждые несколько секунд сменяются кадры, исполнитель показывается то общим, то крупным планом, то сбоку, то сзади, то спереди, то чуть ли не из-под рояля, то на экране совмещается общий вид эстрады и бегающие как-то по диагонали клавиатуры пальцы и т. п. Я не принадлежу к числу тех посетителей концертов, которые, желая сосредоточиться, закрывают глаза. Но мне не приходит в голову во время исполнения рассматривать в бинокль лица сидящих в партере молодых людей или отражение лица пианиста в открытой крышке рояля… А ведь, как правило, именно это назойливо предлагает мне телеэкран.

Однако, помилосердствуйте! Инструменталист-исполнитель — не актер, его мимика непроизвольна и художественно-выразительного значения не имеет. Не шарьте объективом по залу в поисках, чем занять слушателя! Вспомните, что в радиоконцертах он вообще ничего не видит, тем не

_________

³ Добровейн М. Страницы жизни И. Добровейна. «Советский композитор», М., 1972, с. 36.

менее музыка по радио доставляет непреходящую радость людям.

Конечно, возможен вид телеконцерта, в котором звуковой ряд будет совмещен с продуманной зрительной композицией. Но при этом закономерности обоих искусств должны входить в чрезвычайно сложные и пока малоизученные контакты. Быть может, монтаж изобразительных кадров будет следовать за ходом музыкального развития, отмечая его кульминации и спады, или будет иллюстрировать инструментовку, подчеркивая особенности фактуры изложения. Может быть, он будет самостоятельным «контрапунктом» к музыке… Но в любом своем виде он не должен быть случайным набором абсолютно не связанных с существом музыкального содержания телекартинок. А главное, будет выражением доверия к впечатляющей силе самой музыки и искусству исполнителя.

Приятным исключением из правил телевещания показалась мне трансляция концерта Д. Ойстраха и Ф. Бауэр в марте сего года. Операторы располагали, очевидно, весьма ограниченными возможностями — всего двумя камерами. Может быть, поэтому мы смогли спокойно слушать великолепное исполнение, не раздражаясь утомительным мельканием кадров. И, вопреки убеждению многих режиссеров, статичность изображения ничуть не утомляла и, более того, помогала сосредоточить внимание на главном. Единственно, в чем можно было упрекнуть операторов, это то, что портреты крупного плана напоминали несовершенные любительские снимки, в которых даже самые снисходительные ценители не могли бы узнать оригиналы.

Камерная музыка — великое искусство. И мы не сомневаемся, что все более широкие круги слушателей будут убеждаться в этом. Отсюда не следует, что постижение истины предопределено заранее и не требует усилий. Телевидение обладает уникальными возможностями музыкально-эстетического воспитания. Для их реализации необходимо вдумчиво изучать проблемы совмещения музыки и экранного изображения, не довольствуясь привычными стандартными решениями. Жизнь искусства — в неустанном творческом поиске. Тем более такого молодого и такого массового, как телевидение.

Л. Флоринский

ИСКАТЬ СМЕЛЕЕ!

Слушатели музыкальных телевизионных передач, как известно, не представляют собой единую по своим интересам и уровню подготовленности аудиторию. Можно предположить, к примеру, что один из популярных телевизионных циклов «Музыка и время» вряд ли привлекает внимание постоянных посетителей концертов в Большом зале консерватории. Тем не менее передача, в которой широкоизвестный музыкант выступает перед слушателями не только в роли исполнителя, но и в качестве собеседника, истолкователя своей интерпретации, может представлять несомненный интерес для той части любителей музыки, которой данный артист хорошо знаком по выступлениям в концертных залах.

Очевидно, что ни одна из передач не может увлечь абсолютно всех. Поэтому очень важно каждый раз по возможности четко определить адрес. При этом ни в коем случае нельзя обольщаться привычными рассуждениями о массовости телевидения. Мне кажется, будет лучше, если какую-то конкретную передачу послушает всего несколько тысяч человек, нежели ее не пожелает смотреть никто.

Что́ прежде всего привлекает слушателей в концертный зал? Без сомнения, многие завсегдатаи концертов идут послушать полюбившегося им исполнителя. Однако подлинных ценителей музыкального искусства прежде всего привлекает программа, им интересна сама музыка, а уже затем — интерпретатор. Противоречие в данном случае снимается простым доводом: чаще всего артисты, самобытные и оригинальные, и программы свои строят, исходя из интересов и критериев определенной части публики.

С этих позиций передача из цикла «Путешествие в страну симфония» с участием превосходного ансамбля — Московского камерного оркестра, игравшего симфонии Моцарта и Гайдна, как будто отвечала всем требованиям. Если бы речь шла о филармоническом концерте, то мне не оставалось бы ничего иного, как написать более или менее традиционную рецензию. Совершенно иное — концерт на экране телевизора. Хотя и в этом случае я не могу не поставить на первое место исполнение музыки; никакие изобразительные находки не заменят мне подлинного Моцарта или Гайдна. Но можно ли говорить о полноценном впечатлении от игры оркестра, когда его звучание, знакомое нам по множеству концертных выступлений коллектива, оказалось значительно худшим, чем в обычном зале. Мы уже начинаем привыкать (и это хорошая привычка!) к высококачественным записям, слушая их по радио и на грампластинках. Не допускаю мысли, что акустическая аппаратура на телевидении уступает, скажем, аналогичному оборудованию на радио или в грамстудии. Однако результаты совершенно различны. Качество звучания данной передачи наводит на мысль о том, что

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Л. Флоринский

ИСКАТЬ СМЕЛЕЕ!

Содержание