Выпуск № 7 (416) | 1973 - страница 23

прекрасно. Прекрасно, что человека тянет к творчеству, что таким способом он учится глубже думать, сильнее чувствовать. И действительно, лучшие из самодеятельных произведений становятся истинно популярными. Но практика, увы, нередко показывает и обратную, весьма неприглядную сторону медали этого явления. Поражает стремление иных самодеятельных авторов во что бы то ни стало обнародовать свой опус, опубликовать его, записать на радио, исполнить на эстраде, словом, пристроить, продать.

Несколько лет назад меня пригласили в гости знакомые молодые ребята, только что окончившие вуз. В компании оказался скромный на вид учитель литературы, который попросил разрешения показать свои песни. Песни оказались не особенно яркими, но вместе с тем вполне добротными, грамотными. И когда я, сделав ряд замечаний, сочла свою функцию исчерпанной, мне был задан роковой вопрос: «А куда лучше обратиться, чтобы пристроить эти песни на радио, телевидение, Вы не можете помочь?» Поистине странный, редкостный вид хобби, который приобретает подчеркнуто меркантильный характер! Хотелось бы задать этому учителю литературы и ему подобным ряд вопросов. Знают ли они, скажем, что знаменитый на весь мир пианист, всерьез занимающийся живописью, или музыкант-валторнист одного из ведущих наших оркестров — прекрасный резчик по дереву — не выносят свои работы за пределы узкого круга друзей и знакомых? И не кажется ли им, что искусство все же не такое уж простое, доступное всем занятие? Об этом напоминает наш читатель Н. Хвостов: «…беда …начинается тогда, когда в атмосферу эстрадного легкомыслия вовлекается молодежь…Ведь ей, усвоившей два-три сочинительских приема, ничего не стоит, словно заученный урок, выкладывать подражательные опусы в количестве, выражаясь фигурально, смертельном для качества. А они — пример и образец… для миллионов с едва пробивающимся эстетическим сознанием и еще не обладающих иммунитетом против вездесущей и всепроникающей пошлости… Демократизм искусства (то есть его свойство служить подлинным, сокровенным художественным интересам большинства), в какую бы форму он ни облекался, можно осуществлять лишь с помощью произведений высокого качества и ни в коем случае не с помощью продукции массового производства по образцу пошива на стандартную фигуру».

Так ли легко, товарищ Вертоградов — обращаюсь персонально к Вам, — написать песню «достаточно эмоциональную и содержательную, достаточно лиричную и патриотичную», которая, к тому же, понравилась бы не только молодежи, но представителям всех возрастов и поколений? В сущности, это мечта любого истинного мастера жанра. Но достичь ее можно лишь ценой огромной творческой работы, лишь в результате богатого, насыщенного поисками опыта. Как упорно трудился над обогащением лирической сферы песни А. Островский — от выросших на русской народной основе «Стрижей» до тонкой, почти импрессионистской зарисовки «Кругов на воде». Возьмите Я. Френкеля. Сколько создал он песен с прерывистым коротким интонационным дыханием, а потом появилось «Русское поле» с его привольной длинной мелодией.

В песне, как в любом виде искусства, мало беспрекословно выполнять, как заметил один из критиков, «правила уличного движения»; нужно сделать пусть маленькое, но открытие. Искомый «эффект неожиданности» может возникнуть благодаря сознательному нарушению обычных общепринятых норм — разумеется, когда того требует художественная задача: тут изменяется метроритмический рисунок, там разукрашивается непредвиденным гармоническим сдвигом каденция, предлагается нетрадиционная структура и т. д. Но пусть меня поймут правильно: нарушения уместны, когда, повторяю, их требует художественная задача. В этом случае они эстетически оправданны, не ведут к безграмотности, не искажают привычный жанровый облик песни, а сообщают целому новые стилистические черты. Только композитору — подчеркну, это очень важно — с гибким художественным мышлением такое доступно.

И вновь несколько примеров.

Вот песня А. Пахмутовой «Знаете, каким он парнем был…», о которой уже много писали в нашем журнале. Вокальная строчка поначалу речитативна, почти разговорна, последующий кульминационный взрыв обещает лишь импульсивная настойчивость сплошь пунктирного ритма сопровождения. Они наконец появляются — нежданно-негаданно — эти ударные строки: «Словно вдоль по Питерской, Питерской пронесся над Землей», ради которых и написано, вероятно, все сочинение. Скрытое чувство прорывается, образ сразу становится выпукло зримым — тут и улыбка «того парня», и редкое обаяние, и отчаянная до лихачества смелость, и романтический взлет с грешной Земли на просторное небо; сдерживаться уж больше не надо; мелодия — хозяйка положения. А какой он исконно русский, национальный этот образ! Конечно же, найти такое оригинальное эстетическое решение помогли автору большой опыт работы в песенном жанре, и не только в песенном,

широта и мобильность творческих интересов, неизменное чувство нового.

Или вновь упомянем «Старый марш» Л. Лядовой. Много раз слышимые знакомые мелодии в припеве сразу же вызывают у слушателя нужный ряд эмоционально-смысловых ассоциаций. И такое вот соединение прошлого с настоящим (чисто и романтично осуществил это еще Островский в «Красной гвоздике») сообщает песне свежесть.

«Белая лебедь» А. Флярковского — очень приятная песня. В чем ее секрет? Наверное, в том, что композитор строит мелодию по принципу постепенного выявления жанровых признаков вальса. Что-то от напевов французских шансонье есть в запеве; подчеркнутая симметричность его мотивов не дает танцу развернуться, тормозит его шаг. И только в припеве можно, наконец, подвигаться, а потом и закружиться до упаду. Мелкое дробление мотивов и затем их метрическое объединение имитируют движение, сам процесс танца.

…Несколько лет назад приходилось слышать о том, что, дескать, песня самодеятельная, «поэтическая» вытесняет в нашем быту песню собственно мелодическую, читай: профессиональную. Время показало, что этого не произошло. Быть может, отчасти потому, что наши композиторы обратились к серьезной, качественной поэзии Р. Гамзатова, Е. Евтушенко, Р. Рождественского. Их можно теперь уже назвать постоянными творческими собратьями музыкантов.

Впрочем, союз поэзии и музыки — разговор особый и длинный: слишком много здесь еще нерешенных вопросов, слишком часто еще даже хорошие, яркие мелодии соседствуют со стишками-пустоцветами.

А теперь — о проблеме, которая как тень сопровождает песенный жанр на протяжении всего его пути. Речь — об условиях бытования песни.

ПЕСНЯ — КАЖДЫЙ ДЕНЬ

Легкая развлекательная музыка скоро будет играться на похоронах…

(Из письма читателя В. Храпко)

Это парадоксальное высказывание, если обратиться к практике, — не такой уж парадокс. Несмотря на явное улучшение дела музыкальной пропаганды, на радио и телевидении сплошь и рядом бездумная песенка, легкомысленный танец звучат по поводу и без такового. О повальной всепроникающей эстрадности нашего быта немало говорено и написано, в том числе уважаемыми, заслуженными музыкантами, педагогами, работниками пропаганды. В крике их души слышится: будьте тактичны, любители массовой эстрадной продукции. Есть вещи, которые делать нельзя, стыдно!

Больно было услышать в передаче «Алло, мы ищем таланты» суровую балладу Б. Мокроусова «Заветный камень», прозвучавшую «как лихой эстрадный боевик»³. (Сходная судьба постигает время от времени «Вечер на рейде».) Скольких воинов провожала эта священная песня в последний путь, скольким молодым солдатам она придавала непоколебимое мужество и стойкость в бою! Символ незабываемого военного времени, это тоже памятник героям великой битвы за справедливость. Символы нельзя опошлять. Развлечение на их «художественный счет» вызывает у слушателя чувство неловкости, должно вызвать.

Еще один пример весьма произвольного обращения — на этот раз с классикой. Знаменитые фигуристы-чемпионы танцуют под джазированный вариант лирической мелодии из Шестой, Патетической симфонии Чайковского. Произведение это в золотом фонде мировых шедевров, оно несет в себе сильнейшее трагедийное начало. Уместно ли пытаться переинтонировать отрывки из него на манер средневыразительного, не мешающего сопровождения? Вроде бы неудобно напоминать любителям и пропагандистам легкой популярной музыки «что такое хорошо и что такое плохо», но, видимо, иногда без этого не обойтись…

Условия бытования песни — выигрышные для нее или, наоборот, неблагоприятные — могут решить ее судьбу. Знает ли читатель (кажется, об этом уже сообщалось в печати), что любимые сейчас во всем мире «Подмосковные вечера» В. Соловьева-Седого были написаны за несколько лет до того, как получили «зеленую улицу»? Иногда причины такой несправедливости установить трудно — халатность пропаганды, неудача первого исполнителя, сложность восприятия… Но порой бывает, что причины достаточно очевидны.

Как повезло А. Островскому с Эд. Хилем, блестяще раскрывшим образную изюминку его «Лесорубов» или — завораживающее crescendo «Вокализа»! Многие исполнители

_________

³Об этом уже упоминали в своей статье «Без ясной цели» С. Борисова и И. Яунзем («Советская музыка», 1972, № 10).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание