МУЗЫКА В ДЕРЕВЕ

Фрагмент скульптуры «Домский орган»

Музыкой в камне иногда называют архитектуру. Музыка в дереве — так хотелось бы назвать работы молодого рижского скульптора Игоря Васильева, показанные в Москве, в Центральном Доме литераторов. Потому что линии его композиций певучи и мелодичны, а ритмы словно выстроены человеком с чутким, «абсолютным слухом в пластике». Потому что музыка — одна из его самых любимых тем.

Даже отдаленный тысячелетиями образ Гомера воспринят художником именно через музыку. Бессмертный певец, чьи незрячие глаза устремлены в недоступные простому смертному дали, чьи руки трепетно и мощно касаются струн, извлекая из них небесные созвучия, — в этом Гомере нет античного спокойствия. Мятежный порыв души — так трактует этот образ скульптор.

Бетховен — образ особенно трудный для воплощения, ибо существует опасность неизбежных сравнений с богатой удачами бетховенской иконографией. Но скульптор не идет проторенными путями. Да, мы видим и львиную гриву, и тяжелые, скрывающие взгляд веки, и характерный, знакомый по разным изображениям, наклон головы. Но ключ к пониманию замысла скрыт в постановке, в пластике всей фигуры. Плечи титана, который стремится сбросить незримое, мучительное бремя, прекрасные кисти рук, неистово сжатых в кулаки. Все детали находятся в сложном взаимодействии, создавая образ трагического противостояния судьбе, внутреннего бунта против глухоты, образ гениального творца.

Владея столь трудно достижимым искусством обобщения, Васильев умеет запечатлеть и черты характера своих современников. Лицо Вана Клиберна — мальчишеское и утонченное, памятное всем со времен Первого конкурса имени Чайковского, лицо, излучающее некую погруженность в звук, одухотворенную сосредоточенность.

А вот юная, упругая фигура Зитты Эрс — молодой солистки балета Рижского театра, участницы конкурса в Варне. Это миловидное курносое существо лукаво посматривает на зрителей. Но помимо обаяния, скульптор тщательно воссоздает профессиональные приметы облика юной балерины: тонкие линии хорошо натренированного тела, развернутого в красивом «эпольман».

Индивидуальность артиста — превыше всего для Васильева. Ему важно в одном портрете уловить существенное и главное, что составляет суть личности художника. Поэтому достаточно увидеть парадно задрапированный эффектный скульптурный портрет с чеканным профилем и не менее отчетливым фасом, с чуть надменным взглядом, с особым, глубоко спрятанным аристократизмом манеры, чтобы мгновенно узнать Мариса Лиепу.

М. Лиепа

Достаточно увидеть прелестную, похожую на диво из восточной сказки, голову на длинной, поистине лебединой шее, царственную полуулыбку на устах, продолговатые глаза и тяжело ниспадающие пряди волос, чтобы сказать — да, это Майя Плисецкая. Так верно уловлено в портрете самое главное, что пленяет в личности Плисецкой — творческой и человеческой.

М. Плисецкая

Находясь среди скульптур, вы ощущаете неповторимую прелесть разных деревьев — березы и вяза, красного дерева и махагони — и начинаете понимать, отчего древние наделяли деревья душой и селили в них фантастических дриад. Так одушевлены резцом скульптора образы людей, чья жизнь есть служение музыке.

Е. Леонидова

МАСТЕР МУЗЫКАЛЬНОГО ЭКРАНА

В творческом облике Арнольда Савельевича Ройтмана (1907–1971) есть краска, придающая его художественной биографии особый колорит. За четыре десятилетия он прошел путь от пионера до признанного мастера советского звукового кинематографа. Фонограммы сотен фильмов запечатлели живой пульс этого музыканта. Сегодня в темноте кинозалов мира, всюду, где советское киноискусство завоевывает симпатии миллионов новых зрителей, невидимая рука дирижера, ведущая за собой оркестр, вызывает к жизни прекрасные страницы советской музыки.

Уроженец юга России, откуда вышло столько ярких музыкальных дарований, Ройтман в пять лет уже держал в руках скрипку, в восемь — выступал с концертами в различных городах страны, а в семнадцать стал солистом-концертмейстером оркестра Одесского оперного театра. Занятия у знаменитого воспитателя виртуозов М. Фидельмана и дальнейшее совершенствование мастерства у профессора Л. Цейтлина дали возможность Ройтману сесть за первый пульт скрипок в прославленном оркестре Большого театра. Решающими в жизни артиста были встречи с Н. Головановым, С. Самосудом и А. Пазовским. Они помогли Ройтману постичь тайны дирижерского искусства, и вскоре он — дирижер оркестра первой оперной сцены страны. Ему посчастливилось работать со многими выдающимися артистами, среди которых был И. Козловский.

«Репертуар Большого театра в те годы был огромен, — вспоминает Иван Семенович, — знать его, участвовать в его исполнении ежевечерне — это была трудная, но прекрасная школа, и Арнольд Ройтман отвечал высшим требованиям этой школы. Когда он становился за пульт, спектакль оказывался в руках художника, владеющего оркестром, хорошо знающего законы сцены, а главное, тонко чувствующего нюансы вокального искусства».

В репертуаре Ройтмана немалое место занимала и балетная музыка. Он показал себя интересным интерпретатором «Коппелии», «Лебединого озера», «Медного всадника» и «Бахчисарайского фонтана», особенно активно помогал рождению двух новых советских балетов — «Алые паруса» В. Юровского и «Аистенок» Д. Клебанова. С тех пор постоянный интерес Ройтмана к молодым силам советской музыки стал отличительной чертой его творчества.

Тридцатые годы были временем возникновения советского звукового кинематографа. Среди тех, кто учил великого немого нотной грамоте, был и молодой Ройтман. Особую роль в развитии звуковой палитры экрана играл документальный кинематограф. Обилие и разнообразие киноинформации, требовавшей музыкального сопровождения, привлекло многих ярких мастеров, воспитало «ассов» этого искусства. Среди музыкантов, пришедших на киностудии в эти годы, Ройтман был звездой первой величины.

Вот что рассказывает кинорежиссер И. Копалин: «Наверно, все режиссеры Студии документальных фильмов считали за честь работать с ним. Лично я чувствовал себя счастливым, когда за пультом стоял Арнольд Савельевич. Это означало, что все партитуры тщательно изучены, что он выскажет добрые советы по звуковому решению каждого эпизода, каждой сцены. Ройтман был прекрасным интерпретатором советской музыки. С каким доверием, я бы сказал, с какой надеждой смотрели на него композиторы, чьими произведениями ему предстояло дирижировать. Его оценка была авторитетной, ре-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка