Выпуск № 7 (416) | 1973 - страница 56

ской бойне... И такую музыку Адорно защищает? опираясь на историю...»².

Публикуемые ниже две беседы Эйслера с Нотовицем (обе они относятся к началу 1958 года) не только содержат интересные сведения, но и дают известное представление об общей творческой и идейно-философской позиции композитора. Поражает свойственная Эйслеру редкая широта охвата многообразных явлений жизни. Литература, история, философия, социология, политика постоянно привлекаются для глубокого раскрытия музыкальных проблем. Его знание трудов Гегеля, Маркса, Энгельса, Ленина основано на серьезном изучении первоисточников. С острой проницательностью судит Эйслер о литературе, часто аргументируя те или иные положения ссылками на творения Гёте, Шиллера, Шекспира, Гёльдерлина, Т. Манна. Интерес представляют суждения Эйслера о творчестве Брехта — его давнего друга и соратника, чья поэзия и драматургия теснейшим образом сплетены с трудами композитора.

Особое место в публикуемых беседах занимает рассказ Эйслера о своем учителе Арнольде Шёнберге — педагоге, композиторе, мыслителе, человеке. Думается, эти свидетельства ученика и друга автора «Лунного Пьеро» представляют исключительный интерес для каждого изучающего историю зарубежной музыки XX века. Великое уважение, которое испытывал Эйслер к своему учителю на протяжении всей жизни, начиная с первых с ним встреч в начале двадцатых годов, никогда не мешало ему критически относиться к эстетическим и идейно-философским взглядам как самого Шёнберга, так и многочисленных его последователей и эпигонов.

В речи, произнесенной в Академии искусств ГДР в день пятилетия со дня кончины Шёнберга, Эйслер сказал:

«Мне нет нужды цитировать китайскую поговорку — «кто не уважает своего учителя, тот хуже собаки», — чтобы констатировать здесь, что Шёнберг был великим композитором не только XX века. Его мастерство и оригинальность достойны удивления, его влияние остается огромным. Его слабости мне более симпатичны, чем иные достоинства. История музыки немыслима без него. Конечно — это упадок и закат буржуазии. Но какие краски заката!»

Воздавая должное историческому значению Шёнберга, Эйслер тем не менее настойчиво предостерегал «...владельцев более скромного, чем у Шёнберга, слуха и более слабой фантазии от механического перенимания его метода... То, что может себе позволить Юпитер, не должен позволять себе баран». Известно также, что Шёнберг, очень высоко ценивший выдающийся композиторский дар и независимый ум своего ученика (о чем есть немало упоминаний в его эпистолярном наследии), категорически не одобрял деятельности Эйслера — активного коммуниста, считая ее несовместимой с миссией музыканта. Эти решительные расхождения во взглядах на роль и функции искусства в жизни общества не мешали, однако, дружескому и творческому общению двух композиторов, особенно в период их совместного пребывания в эмиграции в США.

Воспоминания Эйслера о встречах с Шёнбергом дают представление о методе обучения композиции в шёнберговском классе, о его музыкальных склонностях и симпатиях. Читатель узнает и о некоторых характерных для Эйслера чертах мышления, о его вкусах, отношении к композиторам прошлого, к современникам. Свои симпатии и антипатии Эйслер высказывает со всей прямотой и смелостью даже по отношению к самым авторитетным именам. Порой он несправедливо резок в своих оценках таких художников, как Вагнер, Малер, Р. Штраус. И все же нельзя не признать: из его отрицательных суждений об этих великих музыкантах выносишь больше поучительных зерен истины, чем из иных восторженно хвалебных отзывов. В беседах с Нотовицем, как и в других своих выступлениях, Эйслер проявляет всеобъемлющую эрудицию, глубокий и оригинальный ум, великолепное мастерство диалектики.

...Автору этих строк выпало счастье пользоваться дружеским расположением замечательного немецкого композитора, не раз встречаться с ним в Москве и Берлине, вести с ним переписку еще с далекой поры начала тридцатых годов, когда мы вместе работали в Международном музыкальном бюро, почетным председателем которого был Эйслер. Меня всегда восхищала его глубокая принципиальность в жизненных и творческих делах. Он принадлежал к редкой категории композиторов, чьи художественные интересы целиком и полностью определялись тематикой современной жизни, борьбой за революционное преобразование мира.

Мое знакомство с песенным творчеством Эйслера проходило в особо счастливых условиях. Я узнавал его песни, так сказать, «из первых рук», вернее, «из первых уст» от замечательного интерпретатора революционной

_________

² Hans Bunge. Fragen Sie mehr über Brecht. Hanns Eisler in Gespräch. Donanworth, 1970. s. 29–31.

поэзии и музыки Эрнста Буша. В 1935–1937 годах Буш жил в Москве, и с первого же дня его приезда в Советский Союз я работал с ним в качестве аккомпаниатора, осваивая постепенно весь его необъятный репертуар, более чем на три четверти состоящий из произведений Эйслера. В послевоенные годы, в Берлине, я не раз встречался с Эйслером у него дома или у Буша. Это были незабываемые встречи, заполненные музицированием, воспоминаниями, спорами. Ведя полемику, Эйслер легко воспламенялся, в его глазах вспыхивали веселые огоньки, каждая реплика мгновенно вызывала яркие образные ассоциации, блещущие остроумием аргументы. Сердечная доброжелательность к людям, забавная шутка, тонкий юмор очень естественно сочетались в его речах с самыми беспощадными атаками позиций своих идейных противников, особенно из числа современных западных композиторов, причислявших себя к жрецам «чистого искусства». С абсолютной нетерпимостью Эйслер, как и Буш, относился к любым отступлениям от хорошего вкуса в песенном творчестве и исполнительстве. Он презирал штампованную красивость, дешевую сентиментальность, ложный пафос, которые столь часто встречаются в вокальной музыке, предназначенной для широкого массового слушателя. Искусство такого пошиба, отмечал он, при всей его легкодоступности может служить только рассадником извращенного вкуса, может только оглуплять людей. «Слушатель не должен оставлять в гардеробе вместе со шляпой свои мозги», — говаривал он.

«Глупость в музыке» — одна из тем, которая не раз фигурирует в беседах с Бунге. В качестве примера вопиющей глупости и безвкусицы он говорит о «музыкантах», орудующих в радиовещании США. Приспособляясь к «интеллектуальным» запросам массовой аудитории, они используют в качестве приманки к рекламным передачам о торговых новинках музыку первой части фортепианной сонаты Бетховена «Quasi una Fantasia» (так называемой «Лунной»), варварски аранжируя ее для хора и оркестра.

«...Делается это так, — пишет Эйслер, — то, что у Бетховена изложено ровными триолями, из которых рождается нежно намеченная мелодия, здесь с жирным нажимом и подчеркнутой выразительностью играют все струнные. На этом фоне хор распевает приторно-слащавый хорал в честь луны»³.

Не могу не вспомнить наш разговор с Эйслером по поводу плохой, безвкусной развлекательной музыки, звучавшей порой по советскому радио. Его очень тревожило то, что музыканты страны, строящей социалистическую культуру, недостаточно бережно относятся к вопросам воспитания вкусов массового слушателя и допускают к микрофонам советского радио сочинения дешевого сентиментального стиля, сделанные по дурным шаблонам заокеанских шлагеров. При этом я не раз слышал от Эйслера слова искреннего восхищения песнями Давиденко, Захарова, Дунаевского, Блантера, Соловьева-Седого, Новикова. Эйслер внимательно следил за успехами музыкальной культуры Советского Союза и был всегда в курсе всех ее значительных новинок.

Читая беседы, нельзя не оценить заслуги Натана Нотовица — давнего друга композитора, сумевшего своими вопросами вызвать его на интересный, содержательный разговор. Талантливый музыковед, исследователь творческого наследия И. С. Баха, автор множества работ по проблемам современной музыки, Нотовиц был составителем и редактором Полного собрания вокальных сочинений Эйслера (вышло десять томов), трех сборников избранных вокальных произведений композитора, изданных в Москве в 1961, 1962 и 1964 годах (в подготовке этих сборников принимал участие автор данной статьи), им составлен Указатель музыкальных произведений Эйслера, а также (совместно с Юргеном Эльснером) аннотированная библиография его литературных трудов и высказываний (Лейпциг, 1966). Как директор Эйслеровского архива Академии искусств ГДР Нотовиц очень много сделал для изучения и пропаганды богатейшего творческого наследия композитора.

Энергичный общественный деятель и организатор музыкальной жизни Германской Демократической Республики, Нотовиц стал одним из основателей в 1951 году Союза немецких композиторов и музыковедов ГДР и с тех пор вплоть до своей кончины возглавлял его в качестве генерального секретаря. Безвременная смерть 15 апреля 1968 года помешала ему осуществить многие замыслы, в том числе закончить давно задуманный и еще при жизни Эйслера начатый труд — посвященную ему большую монографию, в которую должны были войти и публикуемые ниже беседы.

_________

³ «Sinn und Form». Sonderheft Hanns Eisler. Berlin, 1964, s. 49.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание