ствуют духу древних народных попевок. Композитор тонкими штрихами «подсвечивает» эту народную манеру. Сольный запев сменяется «хоровым» припевом, представляющим собой как бы вертикальную «проекцию» полидиатоники начального наигрыша. Затем главенствующую роль получает новая, но родственная прежним, попевка «дуэтного» склада. Форма пьесы возникает как результат свободного роста и взаимопроникновения попевок-наигрышей и своим характером соответствует духу народной импровизации.

Методы развития интонаций и ритмов у Якушенко несколько напоминают технику Стравинского русского периода. Однако колорит пьесы совсем иной: в ней ощутимы мягкость, акварельная свежесть красок, подчас обретающих импрессионистические оттенки. Импрессионистские ассоциации усугубляются и деталями фактуры: выдержанными резонирующими басами, педальными гармониями, «ползучими» аккордовыми параллелизмами.

Вторая пьеса — «Переборы» — более традиционна. Основной раздел ее, изложенный в токкатообразной аккордовой фактуре, оттеняется контрастом средней лирически-распевной части. Привычная аккордовая фактура основного раздела оживляется смещающимися акцентами, подчеркивающими наиболее выразительные мелодические обороты.

Привлекательные свойства быстрых пьес цикла — их виртуозный размах, изобретательное, разнообразное использование фортепиано. Они предоставляют исполнителю богатые возможности для самовыражения, для показа своего артистического лица. Так, в пьесе «Кружева», основанной на этюдного толка «мелкой технике», пианист должен продемонстрировать не только виртуозные качества, но и умение тонко слышать гармонические краски, умение прочертить цельную, ювелирно отточенную мелодическую линию.

Пьеса «Баюшки» более всего привлекает мелодическим богатством. Фон, на котором разворачивается «повествование» верхнего голоса, тоже тематически активен — это своего рода подголосок. Пьеса выделяется еще своей метрической свободой, как бы «разрывающей» инерцию постоянного ритмического рисунка предшествующих пьес. Более интересна в миниатюре средняя часть, развивающаяся от прозрачного, «стеклянного» звучания до напряженной кульминации. Очень любопытен по колориту переход к репризе, где начальный материал звучит в выдержанных басах, словно создающих пространственную перспективу.

Финальную часть цикла — «Переплясы» — отличают активность, энергия и виртуозная масштабность. Однако в связи с тем, что финал должен нести в себе определенные образно-эмоциональные качества, хочется выразить сожаление по поводу некоторого, прежде всего фактурного, однообразия. В «Переплясах» повторяется тот же способ изложения, что уже встречался в «Переборах», только возведенный на более высокий динамический уровень. Кроме того, именно в финале возникает ощущение, что структурно все пьесы, кроме «Суздаля», однотипны. Можно пожелать автору обратить на это больше внимания. В целом же «Наигрыши» Якушенко — бесспорная удача.

Успеху телевизионной премьеры способствовала яркая, убедительная интерпретация А. Скавронского (ему же принадлежит первая исполнительская редакция цикла), покорившая подлинным концертным размахом, разнообразием звучностей. Вообще, думается, что деятельность А. Скавронского — умного, мыслящего музыканта, энтузиаста и пропагандиста советской и русской музыки, великолепно владеющего не только своей профессией, но и трудным искусством проникновенной беседы со слушателями — заслуживает всяческой поддержки.

Создатели передачи не пытались как-либо «оживлять» происходящее на экране, не стремились продемонстрировать все то, что «умеет делать» их камера. Программные названия пьес, казалось бы, могли подвигнуть авторов передачи на введение каких-либо зрительных эквивалентов звучащей музыке. К счастью, такая идея не пришла им в голову. Академически строго, без излишней суеты, точно ощущая стиль, эмоциональный строй музыки, они показывали играющего пианиста, изредка сменяя крупный и общий планы. И такая «пассивность камеры» в данном случае наилучшим образом способствовала восприятию музыки.

В заключение необходимо подчеркнуть, что, обращаясь к новым произведениям советских композиторов, смело пропагандируя их по первой, основной программе, музыкальная редакция Центрального телевидения делает большое и важное дело — как для всей советской музыки, так и для каждого слушателя, сидящего у экрана.

Н. Акулова

ИНТЕРЕСНАЯ ПЕРЕДАЧА

В последнее время Центральное телевидение настойчиво ищет новые формы в пропаганде серьезной музыки. Одним из таких опытов явилась недавняя передача «Музыкальные интервью». Посвящена она была двум крупнейшим мастерам советского искусства — Майе Плисецкой и Евгению Светланову.

Имена Плисецкой и Светланова широко известны и в нашей стране, и за рубежом, поэтому особенно интересен опыт телевидения, которое дает нам возможность как бы заглянуть в творческую лабораторию этих двух мастеров (помогали зрителю в этом дирижер М. Шостакович и музыковед И. Чумакова).

Передача о творчестве выдающихся деятелей нашего искусства была построена в форме своеобразного интервью. Зрители могли не только познакомиться с рассказом мастеров о своей деятельности, но и быть свидетелями репетиционной работы.

Вероятно, выступление Светланова с особым интересом слушали жители тех многочисленных городов, в которых Государственный симфонический оркестр недавно гастролировал: маршрут его пролег через Урал и Сибирь. Оркестр выступал не только в концертных залах, но и прямо в цехах, перед рабочей аудиторией. Рассказывая об этой поездке, Светланов отмечал тот огромный энтузиазм, с которым встречалось каждое выступление коллектива. В связи с этим Светланов особо подчеркнул возросший уровень слушателей, которые с интересом воспринимали не только давно известные классические произведения, но и новые сочинения советских композиторов. «Мы поняли, — сказал Светланов, — что наше творчество нужно людям, что музыка помогает им лучше работать».

В репертуаре Государственного симфонического оркестра СССР много произведений советских авторов; число этих партитур постоянно возрастает. Так, в минувшем году состоялись премьеры сочи-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Н. Акулова

ИНТЕРЕСНАЯ ПЕРЕДАЧА

Содержание