Выпуск № 8 (381) | 1970 - страница 9

вызывают большие споры и далеко не во всем убеждают, надо почаще выносить на суд широкой публики.

В творческом активе московских композиторов огромная масса самых разнообразных по стилю и жанру произведений. Я не разделяю пессимизма некоторых товарищей, исступленно уверяющих, что на концертных эстрадах звучит лишь ничтожная часть написанного. Это не так, доказательством чему может служить хотя бы недавний смотр творчества авторов-москвичей, посвященный 100-летию со дня рождения Владимира Ильича Ленина. И все же многое еще лежит под спудом, многое нуждается в неустанной и повседневной заботе Московского правления СК СССР и концертных организаций.

...Завершая свое небольшое печатное выступление о «Плачах», хочу повторить: да, перемены в музыке Э. Денисова обнадеживающие. Суждено ли этим надеждам сбыться, — зависит от него самого.

Письмо из редакции

Итак, вновь перед нами — две статьи, две точки зрения. Во многом совпадающие, кое в чем противоположные. Как читатели, вероятно, помнят, редакция пробовала и испытывала различные формы для стимулирования возможно более интенсивного обмена творческими мнениями, такого обмена, при котором нашлось бы место и суждениям самой редакции в целом или отдельных ее представителей. Можно вспомнить в этой связи практику редакционных бесед, или проведенную в 1968 году «Молодежную анкету» с последующим «письмом из редакции», или опыт освещения «Варшавской осени — 69» с нашим комментарием-послесловием и т. д. Ныне мы предлагаем еще одну форму общения с читателями: статьи Ю. Буцко и Г. Литинского комментирует наш отдел советского музыкального творчества (заведующая отделом М. Нестьева). Это, конечно, тоже «письмо из редакции». (Необходимо оговорить, что все перечисленные материалы основаны лишь на слуховом знакомстве с музыкой, и поэтому они не содержат ее развернутых анализов.)

Означает ли данный комментарий попытку высказать «истину в последней инстанции»? Ни в коем случае. Является ли он завершением разговора вокруг вопросов, выдвигаемых, в частности, музыкой Э. Денисова и А. Шнитке? Тоже, разумеется, ни в коем случае. Напротив, редакция предполагает систематически вести творческую дискуссию по сложным и спорным проблемам советского музыкального искусства, в которой, по-видимому, в той или иной связи всплывут и вопросы, затронутые в статьях Ю. Буцко, Г. Литинского, «письме из редакции», и вопросы более общего эстетического характера.

Материалы, посвященные сложным художественным явлениям, вызывающим оживленную дискуссию в профессиональной среде, затрагивающие важные проблемы современного искусства, порождают желание продолжить разговор: отдельные мысли хочется оспорить, другие развить, с какими-то просто согласиться.

Мы предприняли такую попытку на основе статей Ю. Буцко и Г. Литинского. (Кроме того, привлекается рецензия М. Тараканова «Три стиля исполнения» — «Советская музыка», 1970, № 3, — где дан разбор Второй скрипичной сонаты А. Шнитке).

В разговоре о «Плачах» приняли участие два музыканта различных возрастов, творческого опыта, художественных склонностей. И, тем не менее, их оценка во многом совпала. Оба автора усматривают в «Плачах» несомненные достоинства:

Г. Литинский: Э. Денисов сейчас пришел к «сознательной целеустремленной эволюции, желанию добиться эмоционального отзыва у слушателей путем выработки, отшлифовки выразительной интонации».

Ю. Буцко: «Подчеркнутая точность конструктивного замысла... уверенная элегантность приемов письма... наверняка вызовут симпатию к автору многих профессионалов, даже и не разделяющих его эстетического кредо...»

Итак, в чем же, с точки зрения выступающих, значение «Плачей» в творчестве Э. Денисова?

Г. Литинский: Произведение, «несомненно, связано с русской культурной

традицией, в первую очередь через слово...

Рано еще говорить о подлинной жизни народножанровых элементов в музыке данного автора, но уже пора сказать об интонационной текучести, сцепляемости, «сопряженности интонаций» (Яворский) во всех звеньях, которые связаны с природой упомянутого жанра» (имеется в виду протяжная песенность).

Ю. Буцко: «Композитор не прибегает к прямым цитатам и стилизации народного обряда, но все же стремится воссоздать в отдельных моментах некоторые интонационные обороты национальной русской песенности...

...Голосу здесь “есть что петь”...»

Да, действительно, композитор пытается постичь в этом сочинении процесс интонирования. Но насколько удачны данные попытки? Тот же Г. Литинский говорит в связи с «Плачами» об «эксплуатирующей естественное эстетическое восприятие монотонии», о «потере чувства меры в использовании «рваного речитирования». Откуда возникло такое ощущение?

Чтобы разобраться в этом, остановимся немного на природе русского плача как фольклорного жанра. По развитости и по значению он, как известно, — один из интереснейших и богатейших жанров народной песенности. Его интонационная структура достаточно многообразна.

Как отмечает Ф. Рубцов, «в причитаниях встречаются разные формы воплощения интонаций плача, что обусловлено, по-видимому, и различным характером проявления в быту естественного плача, выражающегося как в монотонном и приглушенном всхлипывании, так и в истерических рыданиях». Однако, подчеркивает Рубцов, «в напевах причитаний интонации плача не воспроизводятся натуралистически, а претворяются в мелодии, обобщающей наиболее характерные черты этих интонаций. В мелодии передано не столько «слышимое», то есть внешнее, физиологическое проявление плача, сколько внутреннее, «психологическое» состояние плачущего¹.

Какие же признаки жанра воспринял и воспроизвел в своем сочинении Э. Денисов? Нам кажется, что выразительные средства плача используются им весьма однопланово — преобладает надрывное «вопление». Вытекающий отсюда эффект «рваного речитирования» внешне совпадает с принципами построения ткани, характерными для той манеры высказывания, которая вообще типична для данного композитора.

Разумеется, любой художник, обращаясь к народным текстам, вправе предложить свою трактовку их — быть может, весьма далекую от фольклорного первоисточника. Однако фольклор — литературный или музыкальный — не может служить лишь строительным материалом для профессионального творчества. Он представляет собой устойчивую эстетико-семантическую систему. И поэтому, коль скоро композитор обращается к народным текстам, он, несомненно, берет на себя определенные художественные и этические обязательства.

Э. Денисов же, по нашему убеждению, используя новые для него жанровые источники, по существу, остается в русле уже сложившихся в его творчестве норм — стилистических, формообразующих и иных. В результате интонационный язык «Плачей» не свободен от известной абстрактности и как бы отстраненности от смысла изображаемого. Это не позволяет выразить всю полноту эмоциональной атмосферы обряда и лишает всю «художественную ситуацию» необходимой психологической достоверности.

Та же отстраненность не позволяет композитору развернуть убедительную драматургию, которая объединила бы цикл в некое цельное действо.

Вероятно, это обстоятельство и вызвало замечание Г. Литинского о том, что «право на полчаса “Плачей” Денисов, по-моему, еще не завоевал», ощущается «известная нарочитость композиции, назойливое обыгрывание однообразных приемов, из-за которых вся она кажется малоконтрастной, а потому и растянутой».

Аналогичную мысль высказал Ю. Буцко: «Смущает ее (музыки. — Ред.) “перестрахованность”, нежелание идти на риск разрыва с апробированными образцами... утрата в ней драматургии большого дыхания, наличие которой, кажется, может служить сейчас... “высшей пробой” в оценке творчества в целом того или иного композитора».

_________

¹ Ф. Рубцов. Основы ладового строения русских народных песен. Л., 1964, стр. 58–61.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Письмо из редакции

Содержание