Выпуск № 8 (381) | 1970 - страница 8

Как известно, молодой музыкант усердно трудился затем над освоением новых средств выразительности, но и в этот период его завоевания оставались весьма скромными. Отталкивали, прежде всего, ладовое бессилие, ладовая индифферентность его музыки. А ведь лад — могучий фактор художественного воздействия, который не так-то просто компенсировать тембровыми и ритмическими эффектами (не спасала и «благопристойная» киномузыка — чужая по отношению к тому, что сам автор считал для себя принципиально важным, и, несмотря на вызывающую традиционность, холодная, рациональная). К слову сказать, Шёнберг, создавая свою теорию, очевидно, полагал всех композиторов гигантски талантливыми. Может быть, действительно надо обладать незаурядным дарованием, чтобы преодолеть опасность интонационного распада, столь грозно встающую при обращении к додекафонии и некоторым другим современным технологическим системам.

Эту опасность Денисов, видимо, в конце концое понял. Во всяком случае и «Солнце инков», созданное несколько лет назад, и, особенно, прозвучавшие в минувшем концертном сезоне «Плачи» свидетельствуют о попытке постичь процесс интонирования в его естественном проявлении. Примечательна в этом смысле первая же фраза «Плачей».

Хотелось бы подробней разобраться в природе данного сочинения. Оно, несомненно, связано с русской культурной традицией. В первую очередь через слово, роль и значение которого Денисов вообще хорошо чувствует; это прочный элемент его творческой натуры. Прежде всего, понятое и распетое (пусть по непривычным закономерностям), слово выявляет тяготение автора к жанру протяжной песенности. Это очень важный момент: ассоциация с народным жанром приоткрывает возможность вывода сочинения за пределы авангардистской эстетики, к которой — что греха таить — композитор еще недавно тяготел весьма откровенно. Разумеется, такую ассоциацию не может обеспечить одно лишь слово, как бы существенно оно ни было.

В музыкальной ткани «Плачей» я вижу обнадеживающие перемены в становлении стиля Денисова. Это, прежде всего, более или менее отчетливые черты ладовости, ладовой пластики, уже прямо подводящие к представлению о русской протяжной песенности. Конечно, не надо это понимать буквально: рано еще говорить о подлинной жизни народножанровых элементов в музыке данного автора. Но уже пора сказать об интонационной текучести, сцепляемости, «сопряженности интонаций» (Яворский) во всех звеньях, которая связана с природой упомянутого жанра. Так возникает качество, совершенно чуждое «культуре» авангардизма, — ладово окрашенный мелос, который был еще довольно искусственным в «Солнце инков». Именно интонационная текучесть, сопряженность, позволительно даже сказать: возникающая порой при этом и благодаря этому задушевность выражения — антипод распада, авангардистского произвола.

Приведенные соображения позволяют надеяться, что Денисов не остановится на достигнутом уровне освоения народножанровых и народноладовых средств и предпримет разведку вглубь этой важнейшей для каждого композитора проблемы. Я старый педагог, и как всякий педагог — немножно психолог. Поэтому рискну высказать предположение: я лично полагал бы, что «Плачи» — «протяжное начало» своеобразного триптиха, за которым должно последовать продолжение: возрождение элементов шуточной и плясовой песенности. Это — «три кита» любой национальной культуры, и должен сказать, что в моем классе все «мальцы» — будь то русский, туркмен или осетин — обязательно работают над их постижением. Я эти «искорки» всеми силами стараюсь раздувать. Иначе, будь ты хоть трижды эрудирован и начитан, никакого современного художника из тебя никогда не выйдет. Конечно, талант обязательно будет сказываться, от собственного таланта «избавиться» трудно, но в какие же иногда невыносимые условия ставит его сам обладатель!

Не могу не вспомнить по этому поводу С. Губайдулину. Несомненно, талантливый композитор! Даже когда вникаешь в «ничегочество» ее электронных опусов, не можешь отделаться от обаяния «Фацелии», некоторых других ее сочинений. Лучшее, созданное этим автором, — наш золотой «молодежный фонд». Это преступление, что мы так мало выносим его на открытую аудиторию, в общении с которой только и может воспитываться и мужать художник!..

Но вернемся к денисовским «Плачам». Итак, они убедили меня в той своей части, где тяготеют к характеру русской культуры, к особенностям отечественной музыкальной традиции. Я высоко ценю усилия автора, направленные в эту сторону. Вместе с тем я имею к данной музыке значительные претензии, которые также необходимо высказать.

Еще Каратыгин говорил: чтобы разговаривать с публикой в течение сорока минут, надо иметь на это право. Право на полчаса «Плачей» Денисов, по-моему, еще не завоевал. Вероятно, прежде всего, потому, что и здесь очень сильно ощущается ложная идея: как бы не отстать от условно понимаемых «новейших рубежей» искусства, как бы не оказаться на его обочине. Отсюда — известная нарочитость композиции, назойливое обыгрывание однообразных приемов, из-за которых вся она кажется малоконтрастной, а потому и растянутой.

Слушание этой музыки заинтересовывает, но и утомляет. Правда, я должен оговорить, что утомляет всякая музыка, если ее по-настоящему слушать — сердцем, а не только ухом (признание В. И. Ленина на сей счет служит важным доказательством того, что он в совершенстве владел редчайшим даром абсолютного вникания в искусство звучащих образов). Все дело в том, какого рода утомление при этом возникает: перенасыщение музыкальным содержанием и красотой формы или же эксплуатирующая естественное эстетическое восприятие монотония. К сожалению, в «Плачах» мы сталкиваемся со вторым случаем.

В области вокальной потеряно чувство меры в использовании «рваного речитирования» (хотя сам прием, безусловно, выразителен). В области же инструментальной я бы обратил внимание на целый «универмаг звонов», заметно стандартизирующий инструментовку в целом. Думаю, что и то и другое проистекает из «преувеличенного» представления об архаике, из нажима на эту сторону выразительности, осуществленного без необходимого творческого самоконтроля. Естественно, что в таких случаях внешнее начинает преобладать над внутренним. Я считаю Денисова — это естественно — умным композитором. Но, как сказал русский классик, «чтобы умно поступать, одного ума мало». И здесь надо поставить вопрос о широте эстетических взглядов — в том числе на национальную природу образа. Часто бывает, что люди, на словах отстаивающие очень широкую, очень свободную творческую фантазию, на деле оказываются скованными узким кругом выразительных приемов, за пределы которого не хотят или не умеют выйти. Отсюда и получается: раз архаика, раз древний обряд — значит буквально звони во все колокола! Автор стремится к максимальному эффекту, а достигает обратного результата...

Таким образом, в целом трудно, почти невозможно оценить «Плачи» безусловно и с каким-то одним знаком: плюс или минус. Думаю, что этого и не нужно: в сочинении, с моей точки зрения, немало плюсов, но столь же очевидны и крупные минусы.

Особо стоит остановиться на исполнении «Плачей». Я вообще убежден (и пусть это не покажется парадоксальным), что каждый композитор осуществляет, творчески реализует лишь 50 процентов возможного, имея в виду его замысел, намерения, наконец, даже способности. И каждый исполнитель либо добавляет к этому «свои» 50 процентов — и тогда возникает полноценный документ искусства, либо уменьшает авторские проценты — и тогда судьба сочинения может сложиться извилисто, а то и трагически. Силу и впечатление исполнительской трактовки, особенно на премьере, очень трудно потом «перекрыть». Много лет назад слушал я, например, Девятую симфонию Бетховена у Клемперера и с тех пор не могу слушать ни у кого (хотя время от времени приходится, конечно).

Все эти мысли невольно пришли сейчас в голову, потому что редко когда приходится наблюдать такое тесное «смыкание» автора с артистами, какое возникло у Денисова с его исполнителями, особенно певицей Л. Давыдовой. Гораздо чаще бывает «замыкание», и не короткое, а весьма длительное. Законченное и по-своему яркое впечатление вряд ли кого-либо оставило равнодушным. Учтем при этом, что в зале сидели и члены Московского молодежного музыкального клуба, то есть люди, не обладающие развитой профессиональной подготовкой. Из этого мы должны сделать очень важный вывод, верней, еще раз подтвердить старую истину: новые сочинения, даже если они

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание