Успех новосибирских музыкантов

В Москве выступил Новосибирский симфонический оркестр. Его концерты в Большом зале консерватории привлекли многих москвичей (заполненности зала могли позавидовать столичные исполнители), прежде всего, интересной программой. Хорошо известны трудности и многочисленные «скрытые» проблемы, встающие перед исполнителями — дирижером и оркестром — в «Симфонических танцах» Рахманинова. Музыка эта имеет тонкий психологический подтекст. Ее симфоническая форма своеобразна. Сотканное из прекрасных мелодий, пульсирующих ритмов, передающих то импрессионистически неустойчивые настроения, то эмоциональные порывы, которые композитор выражает далеко не ординарными инструментальными и ансамблевыми средствами, сочинение это редко удается исполнителям и раскрывает свою красоту и очарование лишь избранным. Многообразны исполнительские задачи в Десятой симфонии Шостаковича. Партитура ее отразила сложный и противоречивый, трагически напряженный мир человека, воссозданный художником-мыслителем, мастером оркестра.

Вот почему в момент выхода музыкантов на эстраду ощущалось некоторое волнение за гостей, известная профессиональная настороженность. Вскоре, однако, энтузиазм и уверенное мастерство исполнителей захватили зал.

Оба сочинения изобилуют solo и сольными групповыми звучаниями струнных и духовых инструментов, поэтому представление об уровне и возможностях (это хочется подчеркнуть особенно) инструменталистов, образующих оркестр, можно было составить предельно полное. И надо сказать, состав музыкантов в коллективе новосибирцев ровный по профессиональным качествам. Флейты, гобои, кларнеты, фаготы в обоих произведениях, английский рожок, саксофоны в «Симфонических танцах» демонстрировали, как правило, очень хорошее качество звука и интонации, точно выполняли авторские указания и требования дирижера. Солистам этих групп, быть может, несколько не хватало более определенного, ярче исполнительски реализованного отношения к музыке. В «Симфонических танцах», например, в первой части как-то прямолинейно звучали soli саксофонов, флейты, гобоя, в третьей части деревянные передавали друг другу фразы без четкого ощущения «единого плана». Несколько «холодно» провел свое solo фагот в первой части Десятой симфонии. Временами хотелось также, чтобы деревянные были свободнее в динамических оттенках, прежде всего в градациях piano. Чисто, уверенно, выразительно звучали аккорды всей меди. Тем заметнее для слуха становились отдельные «несоответствия» игры валторн общему уровню оркестра. Большего ждешь, например, от солирующих валторн и трубы в третьей части «Танцев».

Струнная группа у новосибирцев просто покоряет. В их игре с удовольствием отмечаешь отличную школу, чистоту, ансамблевую точность, какую

то особенную опрятность (все эти качества, на мой взгляд, могут вызвать хорошую зависть у столичных коллег). Соразмеренность вертикали высоких и низких голосов, уравновешенность в фактуре горизонтального движения создают сочное, монолитное, не лишенное известной самобытности звучание этой определяющей группы оркестра. Скрипки очень подвижны, мобильны в реакции, разнообразны в динамике. (Один упрек в их адрес должен относиться скорее не к исполнителям, а к инструментам. Именно из-за них во время игры ощущалась известная тембровая ограниченность.) Басовая группа звучит бархатно густо, образно выразительно. Здесь нельзя не вспомнить впечатляющее начало симфонии Шостаковича, когда басы буквально определили весь колорит музыки.

Резюмируя общее впечатление от прослушанной программы, можно только порадоваться тому, что сегодня перед нами предстал еще один превосходный симфонический оркестр. Вне всякого сомнения, он очень скоро может завоевать свое место в ряду лучших коллективов. Конечно, впереди много работы. Многого еще надо достигнуть в индивидуальном мастерстве артистов, в ансамбле групп и всего оркестра. Можно поработать, например, в области динамики, с тем чтобы овладеть более широкой шкалой динамики.

Достигнутый на сегодня высокий профессиональный уровень, творческие успехи и реальные перспективы коллектива определяются, естественно, в большой, если не решающей, мере его руководителем. Сейчас ясно (это мнение сложилось еще в прошлый приезд новосибирцев в Москву), что главный дирижер Арнольд Кац оказался прекрасным организатором и воспитателем, способным объединить молодых талантливых музыкантов в слаженный исполнительский организм. Однако истинное значение работы руководителя оркестра выявляется, прежде всего, в интерпретации. Надо сказать, что стилистические устремления с поразительной точностью отражаются в манере исполнения оркестра. Из определяющих черт дирижерского стиля Каца, проявившихся в «Симфонических танцах» и симфонии, назовем две: стремление к четкому, сквозному темпо-ритму в каждом сочинении, в каждой части и точное выполнение в деталях продуманного исполнительского плана.

Как же это реализовывалось? Симфония оставила масштабное впечатление, Временами, правда, хотелось, чтобы музыка была несколько свободнее эмоционально, а некоторая метричность уступила бы место большей импровизационной выразительности. Последнее особенно относится к интерпретации «Танцев» Рахманинова. Например. слишком «строго» ритмично прозвучал Вальс (вторая часть) вопреки характеру самой музыки, свободно дышащей, стремящейся к каким-то темповым отклонениям, к более сильным динамическим взлетам. Единый темп иной раз нарушал образный строй музыки. Из-за этого в первой части симфонии скрипичные пассажи приобретали вдруг откровенно этюдный характер. Но эти детали не омрачили общего впечатления. В целом Новосибирский оркестр выступил в Москве очень удачно. И эту удачу разделяет по праву его талантливый руководитель и дирижер А. Кац.

Л. Раков

Примечательные вечера

Всесоюзный конкурс молодых исполнителей на лучшую концертную программу, посвященную 100-летию со дня рождения В. И. Ленина, выявил не только технически крепких исг полнителей, но главное — одаренных музыкантов, сумевших удачным подбором репертуара выгодно подчеркнуть лучшие стороны своей индивидуальности. В этом нас убедил и концерт лауреатов первых и вторых премий, состоявшийся в Зале имени Чайковского.

Фортепианную «часть» прошедшего соревнования представили москвичи Б. Бехтерев и С. Алумян (оба лауреаты первых премий). В исполнении Бехтерева прозвучали вторая часть Сонаты В. Кикты и первая — А. Хачатуряна. В «мини-сонате» Кикты (ее форма весьма лаконична) использованы различные виды фортепианной техники; сочинение состоит из ярко контрастных эпизодов, бурно токкатных и лирических, созерцательных и драматических. Все это Бехтерев представил слушателям ярко, эмоционально, темпераментно. В облике пианиста равно импонирует полнокровная сочность игры, проявившаяся в музыке Хачатуряна, и прекрасное владение тонкостями звукописи, обнаружившее себя в исполненной на «бис» Первой поэме Скрябина из ор. 32. Здесь властвовала мягкость, поэтичная красочность, объединившая оба раздела пьесы в некое образное единство (большинство концертирующих пианистов предпочитают контрастно разделять эти эпизоды).

С. Алумян — серьезный и вдумчивый артист, уверенный в своем замысле и убеждающий слушателя в правильности

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Успех новосибирских музыкантов

Л. Раков

Примечательные вечера

Содержание