своих намерений. Мощное звучание рояля, хорошее голосоведение, своеобразное ощущение брамсовской музыки увлекли в исполнении Рапсодии g-moll. Два эпизода из балета Прокофьева «Ромео и Джульетта» приковали внимание слушателей красивыми красками, полутонами, плавностью в «Танце антильских девушек», тонким психологизмом (как бы предчувствием непоправимого) в «Монтекки и Капулетти». Сыгранная на «бис» Мазурка a-moll Шопена прозвучала «тихо», плавно, как-то по-особенному серьезно. Пианисту есть о чем сказать, он умеет захватить слушателя не внешним блеском, а проникновением в глубину музыки.

Первые призеры конкурсов скрипачей и виолончелистов — москвич А. Корсаков (скрипка) и киевлянин В. Потапов (виолончель) — выступили с исполнением сочинений авторов советской музыки. Четыре прелюдии Д. Шостаковича — Д. Цыганова скрипач сыграл свежо, разнообразно, хотя, быть может, порой излишне глубокомысленно; в «Напеве» М. Парцхаладзе показал красивую кантилену, мягкую и ровную, тонкую музыкальность.

К сожалению, нельзя вынести какое-либо устойчивое суждение об исполнительской манере Потапова. Его выступление со второй и третьей частями Сонаты Прокофьева было явно неудачным. Это единственный во всем концерте пример непродуманного выбора пьесы.

Участники вокального конкурса были представлены призером Н. Вайнер и лауреатами вторых премий Н. Амбразайтите, Т. Лаперашвили и Е. Нестеренко.

Ленинградка Н. Вайнер — певица с еще небольшим концертным стажем, но достаточно хорошо известная москвичам после конкурса имени Глинки 1968 года. На этот раз в ее выступлении было больше продуманного и «сделанного», чем прочувствованного в процессе общения с публикой. Это и радует, и настораживает одновременно: в пении оказалось меньше случайностей, однако исполнение перестало быть взволнованным, проникновенным. Так, например, почти не ощущалась непосредственная искренность чувства в романсе Глинки «Не искушай», хотя он прозвучал и изысканно, и благородно. Наибольшая удача Вайнер на сей раз — «Колыбельная» из цикла Мусоргского «Песни и пляски смерти». Певица интересно трактует это сложное, редко звучащее сочинение.

Чрезмерно трагично, на наш взгляд, спела Вайнер песнь Варвары из оперы Р. Щедрина «Не только любовь»; более правдиво прозвучали его же «Частушки» и «Романс-плач».

Н. Амбразайтите включила в свою программу романс Чайковского «Ночь» (стихи Полонского), песню Азучены из оперы «Трубадур» Верди, песню В. Кайрюкштиса «Ленин» и арию Бары из оперы Ан Александрова «Дикая Бара». Молодая литовская певица обладает сильным голосом, ровным во всех регистрах, технически и динамически подвижным. Порою она чрезмерно «густит» звукоизвлечение (певцы говорят: «сомбрирует»), отчего голос кажется «запертым», перестает лететь в зал. Каждое исполняемое ею произведение превосходно продумано, отделано, тщательно выполнено, но — не очень согрето изнутри. При хорошем вкусе певице недостает артистизма, свободы пластической и музыкальной.

Более всего удалась Амбразайтнте героико-патриотическая песня «Ленин», спетая выразительно, благородно.

Солист Тбилисской оперы Т. Лаперашвили показал свое незаурядное актерское дарование в четырех разноплановых произведениях. Выразительно, крупно, с настроением спел он арию короля Филиппа из оперы Верди «Дон Карлос»; весело, игриво — песню О. Тактакишвили «Кесанэ». «Возвращение солдата» Г. Свиридова и «День радости» Д. Шостаковича прозвучали очень быстро, с излишней бравадой, а главное — весьма однообразно по тембровым краскам. Певцу следует обратить внимание на выработку гибкости, мягкости звучания голоса — это очень расширит выразительные возможности его исполнительской манеры.

Е. Нестеренко — музыкант гармоничный и проникновенный, со сложившейся художественной индивидуальностью, блестящий актер и тонкий камерный исполнитель. У него прекрасный, свободно льющийся, бархатно звучащий голос, отличная дикция, уверенная, оправданная акцентировка, он умеет подчеркнуть кульминацию, подойти к ней так, чтобы она засверкала; очень привлекает в его певческой манере простота, искренность. Создавая образ, артист пользуется и лаконичными, четко продуманными жестами, мимикой. Все эти качества ярко проявились в прослушанной программе, включавшей арию Кончака из «Князя Игоря» Бородина, шекспировский сонет «Когда на суд безмолвных, тайных дум» Д. Кабалевского, песню И. Цветкова «Сила людей».

В концерте приняли участие неоднократно отмеченные дипломами конкурсов концертмейстеры: особенно хорошее впечатление оставили ленинградцы О. Слепнева и Е. Шендерович, выступившие с Н. Вайнер и Е. Нестеренко и вильнюсец Д. Тринкунас (партнер Н. Амбразайтите).

И. Чалаева

Дорогой труда и исканий

Последовательный, настойчивый, разносторонним рост музыкального дарования Маргариты Федоровой — явление, заслуживающее внимания. Вспомним, что отнюдь не все успешно начавшие свою артистическую карьеру лауреаты конкурсов столь ответственно, столь серьезно заботятся о дальнейшем саморазвитии. Легкомысленное «пожинание лавров», бесконечный повтор на концертной эстраде одних и тех же программ, когда-то заслуженно принесших победу, по постепенно превращающихся из прочно «обыгранных» в нудно «заигранные»... и как естественный итог всего этого — полное безразличие публики, — таков печальный путь некоторых эффектно дебютировавших артистов, о которых постоянные по сетители филармонических вечеров произносят печально-сочувственную фразу: «А ведь так хорошо начинал!..»

Серьезное отношение Федоровой к своему репертуару выявляется не только в том, что она предпочитает монографические или тематические программы («Шопен», «Скрябин», «Бетховен», «Советская фортепианная соната» — цикл из трех вечеров, для которого ряд произведений был подготовлен по рукописи). Пианистка стремится глубоко освоить стилистику часто играемых произведений и порой достигает примечательных результатов, например в исполнении Скрябина — этого далеко не всем артистам подвластного автора.

Федорова выносит на эстраду только тщательно продуманное. Ее лепка фразы ясна, но «ради детали» она не жертвует всей конструкцией. Фразировка никогда не приобретает в ее игре самодовлеющего значения — артистка мыслит образами, которые и стремится воплотить со свойственной ей степенью увлеченности. Обладая благородным вкусом, Федорова гарантирована от поверхностных сантиментов, внешней бравуры — словом, всего того, что называется «игрой на публику».

В то же время, как это нередко бывает у артистов, явно находящихся «в пути», в состоянии интенсивного развития, все названные нами глубоко положительные свойства пианистического таланта Федоровой еще слишком заметно обузданы исполнительской осторожностью: Федоровой не удается скрыть от публики (так сказать, «загнать» в подтекст) свою заботу о чувстве меры в области эмоций, виртуозности. Она играет уверенно, но без «психологического риска» (а это обычно снижает тонус восприятия). Поэтому, на мой взгляд, в интерпретации Шопена пианистке все же не всегда удается освободиться от печати осторожного академизма, столь нежелательного в исполнении этого автора. Хотелось бы большей непосредственности эмоционального выражения, большей душевной освобожденности. Хотелось, чтобы высокий интеллектуализм самих шопеновских образов был более упрятан в глубине лирико-драматической стихии, с ее страстными бушеваниями и исповедническими откровениями, что составляет самое главное в музыке Шопена.

Наиболее ответственная часть программы Федоровой — исполнение всех четырех скерцо. Они были сыграны на высоком уровне, умно, увлеченно, технически крепко. Нам представляется особенно ярким исполнение Первого и Четвертого. В Первом великолепно в своей звенящей стремительности прозвучали начальный и репризный разделы. В Четвертом покорило благородство и проникновенность передачи песенной темы.

Много запоминающегося было в интерпретации шести мазурок, где пианистке удалось передать ощущение жанровости (B-dur, соч. 17), лирическую проникновенность (a-moll, соч. 67), выявить внутренне скрытые голоса (g-moll, соч. 67).

Если в Колыбельной можно было заметить некоторый недостаток педально-звуковой окраски, то Баркарола прозвучала именно колористически обаятельно. Тут ощущался и воздух, и проникновенность кантилены, и мастерски опетые трели — словом, многие неповторимые черты шопеновского мира. Признаю, четыре вальса (да еще один был сыгран на «бис») я воспринимал с трудом. И отнюдь не потому, что исполнение их было маловыразительным, нет, — все прозвучало хорошо.

Просто этот жанр шопеновской музыки требует таких исполнительских откровений, которые на нашей памяти оказались под силу только двум пианистам: из зарубежных —

_________

Публикуемая статья — последняя в списке работ В. Ю. Дельсона. — Ред.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

И. Чалаева

Дорогой труда и исканий

Содержание