Выпуск № 8 (381) | 1970 - страница 55

Без них, действительно, не обошлось. Да и трудно было бы ожидать, что почти тридцать песен разных композиторов окажутся одинаково художественно выразительными. В некоторых случаях (их немного) творческие намерения натолкнулись на не слишком высокое профессиональное «доведение» (например, ощутимо однообразие фортепианной фактуры в мелодически очень интересной «Скрипке» О. Лихтенштейн на стихи О. Дриза). В «Еврейском вальсе» З. Компанейца (стихи А. Вергелиса) огорчает досадная стертость иных интонаций. Не нашел точного образного решения В. Шаинсккий в песне «Коржики и пряники» (стихи М. Тейфа).

Есть в сборнике и более существенные общие пробелы.

Известно, что хорошая вокальная музыка постигается и без переводов, будучи исполненной на языке оригинала. Но мастерски выполненный и прочувствованный перевод всегда усиливает эмоциональное воздействие инонациональной песни. Такие, творчески яркие переводы (говоря точнее, русские тексты, вдохновленные оригиналами) в сборнике есть: Г. Георгиева, Б. Дубровина, В. Семернина, Ю. Телесина. Жаль только, что многие из них не эквиритмичны оригиналу и потому пригодны лишь для ознакомления, но не для исполнения.

Не могу не привести здесь потрясающие своей выразительностью стихи М. Тейфа:

Город пахнет свежестью,
Ветренной и нежной.
Я иду по Горького
К площади Манежной.
Кихэлэх и зэмэлэх
Я увидел в булочной
И стою, растерянный,
В суматохе уличной.
       Все,
   Все,
   Все,
Все дети любят сладости.
Ради звонкой радости
В мирный вечер будничный
Кихэлэх и зэмэлэх
Покупайте в булочной!
Подбегает девочка
Спрашивает тихо:
— Что такое зэмзлэх?
Что такое кихэлэх?
Объясняю девочке
Этих слов значенье:
Кихэлэх и зэмэлэх —
Вкусное печенье.
И любил когда-то
Есть печенье это
Мальчик мой, сожженный
В гитлеровском гетто.
                Все,
   Все,
   Все,
Все дети любят сладости.
Ради звонкой радости
В мирный вечер будничный
Кихэлэх и зэмэлэх
Покупайте в булочной.
Я стою, и слышится
Сына голос тихий:
— Ой, купи сегодня
Зэмэлэх и кихэлэх...
Где же ты, мой мальчик,
Сладкоежка, где ты?
Полыхают маки
Там, где было гетто.
Полыхают маки
На горючих землях...
Покупайте детям
Кихэлэх и зэмэлэх!
   Все,
      Все,
   Все,
Все дети любят сладости.
Ради звонкой радости
В мирный вечер будничный
Кихэлэх и зэмэлэх
Покупайте в булочной!

Не правда ли, прекрасен этот перевод, принадлежащий Юнне Мориц? К сожалению, в рецензируемом сборнике помещен несравненно более слабый вариант А. Турина, далеко не столь впечатляюще передающий оцепенение человека, который в шуме большого города, в разносплетеньи детских голосов слышит другие голоса, видит другие глаза... И на некоторых других переводах лежит печать неприкрытой стандартности, а то и просто небрежности, явной поспешности.

Сегодняшняя еврейская поэзия была бы представлена в издании богаче, если бы в него вошли стихи таких выдающихся поэтов, как Л. Квитко, П. Маркиш, И. Фефер. Строки М. Тейфа, украсившие сборник, должны были стать здесь не исключением, а закономерностью...

Теперь, уже по сопоставлении указанных «плюсов» и «минусов», те же критические традиции повелевают поставить точку. Но возникают новые вопросы. Чем отличается сегодняшний день еврейской песни от ее вчерашнего дня? Какова ее нынешняя аудитория? Как меняется ее жанровое лицо, ее интонационный состав? Казалось бы, неожиданная деталь: отмеченная выше интонационно-ладовая характерность вдруг неожиданно расцвечивается оборотами, в большей степени присущими украинской, молдавской, венгерской, а иногда и русской песенности. В чем здесь дело?

Чтобы хотя бы в общих чертах ответить на эти вопросы, необходимо в какой-то мере выйти за пределы рассмотрения песенного сборника.

Напомним общеизвестное: пути развития еврейской культуры, как и данного народа в целом, были непростыми, порой драматичными. В царской России евреи разделяли участь всех национальных меньшинств. В. И. Ленин отмечал,

что «в России больше половины, почти три пятых (точно: 57 проц.) населения подвергается национальному угнетению...»¹.

Классовое расслоение внутри каждой угнетенной нации породило два принципиально различных подхода к решению национального вопроса. Евреи не были исключением. Одни из них встали под общие знамена борьбы рука об руку с российским пролетариатом. Другие примкнули к различным течениям буржуазного национализма. Это были и сионисты, провозгласившие своей основной целью создание национального государства на «земле обетованной»; и «территориалисты», добивавшиеся национальной государственности в любом месте, не посягая при этом на буржуазно-капиталистические устои самой государственности; и, наконец, бундовцы, призывавшие к самоизоляции и замкнутости, выступавшие против пролетарского интернационализма.

Разумеется, «выходы», предлагаемые теми, другими и третьими, лишь внешне отличались от истребительной политики царизма. Самодержавию была выгодна любая разобщенность в демократической среде, любой ее раскол. Призывы «территориалистов» не противоречили ограничительной «черте оседлости», а последовательное выполнение программы сионистов, начиная с массовой эмиграции в Палестину, позволило бы царскому правительству вообще обойтись без всякой «черты оседлости»... Между тем Шолом Алейхем мечтал не о «земле обетованной», а о наступлении «лучших времен, тех счастливых времен, когда все переменится, как Карл Маркс говорит...»².

Конечно, интернационализм лучших представителей угнетенных наций, — «представителей интернационалистского течения»³, — органически сливался с интернационализмом закаленного в борьбе российского пролетариата. В своем письме «К еврейским рабочим» Владимир Ильич, напоминая о том факте, что «на III съезде РСДРП принята резолюция об издании литературы на жаргоне»⁴, призывал бедноту к активному участию в общей классовой борьбе. Да, подлинное социальное освобождение несли ей отнюдь не бундовцы и не сионисты...

Соответственно основному вопросу — вопросу об отношении к революции и диктатуре пролетариата — задолго до Октября обозначились и сформировались и две культуры в еврейской культуре. Знаменитый ленинский тезис о двух культурах в каждой национальной культуре нашел в этом свое яркое подтверждение.

Разумеется, «творческих» представителей буржуазного национализма, выражавших интересы купцов-толстосумов, заводчиков, богатых землевладельцев, нисколько не вдохновляли прогрессивные социальные идеи. В то же время, в демократической еврейской культуре тема бесправного положения народных масс и необходимости борьбы звучала все более настойчиво. Естественно, что в этом звучании были сильны интернационалистские мотивы. Шолом Алейхем, например, ясно видел общие корни бедственного положения трудовых людей разных наций. В статье «Тема нищеты в еврейской литературе» он писал: «Русский народный поэт Некрасов выражает свою скорбь о доле русского мужика... Что же сказать о еврейском бедняке, у которого ни земли, ни скотины, ни кола, ни двора?»⁵Тот же своеобразный «художественный интернационализм» сказался позже в поэзии Маяковского, сумевшего «взглянуть в глаза еврейской нищеты».

Коренная противоположность двух культур — демократической и буржуазной — внутри еврейской культуры до Октября значительно возросла и углубилась в послеоктябрьскую эпоху.

Чтобы лучше представить себе характер развития демократической еврейской культуры сегодня, напомним и о том, что одна из важнейших черт истории данного народа — его постоянная ассимиляция. Впрочем, это присуще — пусть и не в такой острой степени — всем малым нациям. В условиях капитализма — в целях сплочения в общей борьбе; в условиях социализма — в целях общего строительства нового общества. Марксизм всегда учитывал эту важную особенность. Именно поэтому Ленин говорил: «Трудовые массы, освобожденные от ига буржуазии, всеми силами потянутся к союзу и слиянию с большими и передовыми социалистическими нациями...»⁶. Владимир Ильич специально подчеркивал значение данной проблемы для евреев: «Совершенно несостоятельна в научном отношении идея об особенном еврейском народе, реакционная по своему политическому значению... Во всей Европе падение средневековья и развитие политической свободы шло рука об руку с политической эмансипацией евреев, переходом их от жаргона к языку того народа, среди которого они живут, и вообще несомненным прогрессом их ассимиляции с окружающим населением... Еврейский вопрос стоит именно так: ассимиляция или обособленность? — и идея еврейской “национальности” носит явно реакционный характер не только у последовательных сторонников ее (сионистов), но и у тех, кто пытается совместить ее с идеями социал-демократии (бундовцы)»⁷.

_________

¹ В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 30, стр. 323. В дальнейшем ссылки даются на это издание.

² Шолом Алейхем. Собр. соч., в 6 т. М., 1959–1961, т. 5, стр. 583. В дальнейшем ссылки даются на это издание.

³В. И. Ленин. Т. 30, стр. 324.

⁴В. И. Ленин. Т. 10, стр. 268.

⁵Шолом Алейхем. Т. 6, стр. 599.

⁶ В. И. Ленин. Т. 30, стр. 36.

⁷В. И. Ленин. Т. 8, стр. 34.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание