Выпуск № 8 (381) | 1970 - страница 3

монолог красногвардейца Бельмаса; только что узнав о том, что Владимир Ильич умер, он, словно завороженный, с упрямой настойчивостью повторяет: «Нет, нет, нет, не может этого быть. Ленин жив, жив Ленин!»

Народ не любит говорить высокопарно. Он не признает «громких слов». Нет их и в оратории Щедрина. О жизни и смерти Ильича в ней повествуется просто (несмотря на то, что автор порой прибегает к необычным, интонационно сложным музыкальным построениям). Казалось бы, что особенного в том, что работница Наторова пришила пуговицу к пальто Владимира Ильича?! Это же факт совсем «не исторический». Но Щедрин почувствовал волнующую трогательность рассказа о «пуговичке», сделал его неотъемлемой частью своей композиции. Получилось убедительно, ибо любовь народа к Ленину сказывается и в большом и в малом.

Нам порядочно приелись помпезные финалы, нередко подменяющие массовость внешней парадностью. Щедрин завершает ораторию тихим лирическим эпилогом, где ласково звучат слова, как бы обращенные к живому среди живых: «Мы с тобой, Ильич, не расстанемся».

Финал цикла лаконичен. По сути дела здесь всего один штрих: небольшая, но широко распетая фраза певицы и ее вариантные повторения на фоне протянутой гармонии pianissimo оркестра и хора. А между тем это едва ли не самая запоминающаяся страница произведения, потому что здесь Щедрин нашел «новую простоту», в которой сливаются бесхитростность всеобщего чувства и индивидуальное своеобразие стиля (примечательно, что напев, словно подслушанный у народа, хотя это и не цитата, получает весьма оригинальную ладовую интерпретацию — о ней еще будет идти речь).

...Звучат последние такты. Гармонический фон исчезает, замолкает хор. Голос солистки словно уносится куда-то вдаль, замирает над русскими просторными лугами. Есть ли еще оратория или кантата, которая кончалась бы вокальной фразой без сопровождения?

Обращаясь непосредственно к музыкальному языку сочинения, я хочу еще раз подчеркнуть важность той роли, которая принадлежит в нем фольклору. Напомню: если ранние работы композитора радовали глубокой национальной самобытностью, свежестью, то позже — например, во Второй симфонии — он временно отошел от почвенных истоков своего творчества. Теперь Щедрин вернулся к ним, но, как это обычно бывает в подобных случаях, развитие стиля художника идет не по кругу, а по спирали. Он обращается ныне к другим фольклорным пластам и пользуется богатствами народного искусства иначе по сравнению с «Озорными частушками» и оперой «Не только любовь».

В начале оратории в первых фразах хора («Это было, было в Москве каменной... Велико несчастие у нас случилося...») возникают характерные обороты былинной речитации. Далее звучит унисонная оркестровая тема, изложенная в трехоктавных дублировках:

Ей свойственна эпическая широта народных напевов, хотя ее интонационный состав не тождествен известным темам подобного рода в русской музыке прошлого. В первой же части скорбные нисходящие хроматизмы в партиях хора развивают интонации стона, плача, столь типичные для ряда страниц отечественной музыкальной культуры.

Таков важнейший интонационный материал Вступления и первого Lamento. Он разрабатывается и во втором Lamento, но тут возникает нечто новое: выразительная мелодия хора (альты), сочетающая прерывистость дыхания (частые ритмические цезуры — как в былинном речитативе) с плавностью длительного мелодического развития. Национальный склад этой мелодии — вне сомнения.

Значительное место занимает в оратории сольный вокальный речитатив — вполне современный по своему складу и в то же время органично связанный с традициями Даргомыжского, Мусоргского, Прокофьева. Рассмотрим монологи Бельмаса и Наторовой. В них всюду сохранен непринужденный тон рассказа, мелос метрически раскован — композитор зачастую отказывается от тактовых черт. Однако автор не ограничивается воспроизведением характерных интонаций раз-

говорной речи. Следуя примеру русских мастеров, он использует речитатив как важнейшее слагаемое музыкального «портрета». Вот начало монолога Бельмаса:

Прим. 2

Уже с первых его звуков возникает образ человека из народа — надежного солдата революции и строителя новой жизни. Решительные интонации певца поддержаны звонкими фанфарными репликами оркестра. Еще с большей энергией, напором произносятся заключительные фразы монолога, полные огромной внутренней силы: «Ленин жив, жив Ленин!» Настойчивые повторения одного звука и размашистые мелодические ходы (на септиму, малую октаву) придают всему фрагменту патетическую окраску.

Иной характер свойствен рассказу работницы Наторовой. Есть в этой музыке подкупающая женская мягкость, доверительность тона:

Прим. 3

Монолог Наторовой лиричен, но его лиризм находит выражение не в кантилене, а в подвижных, порой скерцозных фразах, раскрашенных мелизмами. И здесь оркестр дополняет «портрет» выразительными штрихами. Укажу хотя бы на вступительный раздел, изложенный одноголосно. Мелодическую линию должны исполнять первые скрипки (con sord.) или же флейта ad libitum. На премьере играла флейта, и ее быстрые, словно торопящиеся звуки хорошо вписывались в рассказ Наторовой («К нам на завод приезжает Ильич»), воссоздавая атмосферу радостного оживления, суеты...

Тяготение Щедрина к выразительным средствам, свойственным реалистической музыке «середины века», ярко сказывается как в темброво-фактурном решении партитуры, так и в области ладово-гармонического мышления.

Ладовый язык сочинения, в целом выходящий далеко за пределы традиционной системы, не чуждается и известной устойчивости. Так, в первой части намечаются локальные устои — as, es, b (квинтовый ряд). Во второй части фанфарные эпизоды (оркестр), основанные на сложном диатоническом комплексе, утверждают тональность As-dur. Большой тональной определенностью отличается Эпилог, хотя ладово он двузначен — D-dur — d-moll. Варьируемая фраза певицы заключает в себе расщепленную терцию: в одном регистре она мажорная, в другом — минорная:

Прим. 4

Соответственно построен хоровой гармонический фон. (К слову, принцип несмыкания октав, регистрового расщепления той или иной ступени широко применяет Шостакович.)

Есть в Эпилоге и элементы переменного лада D — h (на звуке h и оканчивается сольная вокальная партия).

Пятая часть, Symphonia, традиционна и по фактуре (аккордовое изложение с элементами полифонии), и по жанру: это небольшая траурно-патетическая ода. Но гармонический язык ее весьма жесткий; каждое созвучие диссонирует, обычные функциональные связи разрушены, организующую роль играет линеарное движение голосов. Диссонантность способствует экспрессивности общего постепенного нагнетания: оно приводит к эмоционально накаленной кульминации, подчеркнутой вступлением трех труб fortissimo, в унисон ведущих тему.

Щедрин отказывается от традиционного метода экспонирования материала, традиционной разработки с применением хорошо известных приемов (мотивные вычленения, секвенции и т. д.). В оратории широко реализованы принципы свободного вокально-речитативного развития и чередования темброво-гармонических «пластов». В рассказе Бельмаса (после слов «Я дежурил у Владимира Ильича») партия оркестра сконструиро-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Прим. 2

Прим. 3

Прим. 4

Содержание